У войны и у любви множество лиц. Эрих Мария Ремарк знает это как никто другой и мастерски показывает это в своём творчестве. В том числе в одном из самых своих известных произведений – в романе «Триумфальная арка».
Действие начинается в 1938 году, в предвоенном, предгрозовом Париже. Сама Триумфальная арка выступает точкой притяжения, молчаливым свидетелем того, как зарождаются и развиваются отношения главных героев – немецкого беженца, хирурга Равика, и актрисы Жоан Маду.
Когда я читала этот роман лет этак десять назад, меня впечатлили описания парижской жизни и быта эмигрантов на фоне нарастающей нацистской угрозы, эпизоды медицинской практики, яркие портреты персонажей, меня также держала в напряжении линия с местью гестаповскому палачу. Но основная линия, любовная, оставила у меня стойкий привкус недоумения и отторжения.
И вот мне снова захотелось перечитать «Триумфальную арку». Это в принципе увлекательно – заново открывать для себя знакомые книги по прошествии долгого времени. Но не скрою, что моё любопытство – и желание написать эту рецензию – подогрел один резко скептический отзыв.
Что говорится в аннотациях? «Один из самых красивых и трагических романов о любви в истории европейской литературы»; «история любви наперекор всему... пусть и причиняющей боль, но и дарующей бесконечную радость».
Но недавно мне встретилось мнение, что на самом деле это история абьюзивных созависимых отношений и так называемая любовь в этой книге ужасна.
Классику сейчас очень модно критиковать. С одной стороны, здорово, что она не считается неприкасаемой. С другой стороны, некоторые претензии выглядят неоправданно, порой неумно и смехотворно. А что же с «Триумфальной аркой»?
Мне захотелось разобраться и составить новое впечатление. Скажу, забегая вперёд: оно во многом совпало с прежним, а заодно и с вышеупомянутым отзывом. Чтение Ремарка и так сродни утончённому мазохизму из-за тяжёлых переживаний и трагических развязок, но в «Триумфальной арке» дело не только в этом.
Обстоятельства знакомства и первого сближения главных героев сами по себе болезненны. Жоан мечется по ночному Парижу, подумывая о самоубийстве. Случайно встретив её, Равик замечает состояние незнакомки и пытается её отвлечь. Ночь проходит в грязном кабачке за рюмкой кальвадоса и сумбурными разговорами.
Момент, о котором невольно вспоминается позднее: Равик успевает переспать с Жоан, а затем оказывается, что мужчина, с которым она жила, умер буквально накануне, и именно из-за его смерти она сама не своя. Герой испытывает угрызения совести от аморальности своего поступка. Но потом обнаруживаются любопытные вещи.
Жоан не то, чтобы уязвлена кощунственностью, как может показаться. Ей не жаль своего сожителя Рачинского – тот сам был виновен в своей смерти, плюя на предписания врачей, да и в Париж они приехали для того, чтобы расстаться. Больше она жалеет себя. Её мучает внезапность и непоправимость случившегося. Её пугает пустая комната отеля и темнота, так, что первое время приходиться проводить ночи с включённым светом – Жоан повторяет, как боится одиночества и твердит полузнакомому Равику: «Не оставляй меня одну!».
Это уже тревожный звоночек. Все мы знаем, до чего может довести подобная установка: во что бы то ни стало не быть одной, а с кем – неважно. Новости так и пестрят страшными заголовками.
Но у героев Ремарка насилие носит исключительно эмоциональный характер. Сразу стоит оговориться, что, уж если прибегать к современной психологической терминологии, то об абьюзе как таковом говорить не приходится.
Нет маркеров, присущих конкретно этому явлению: шантажа, контроля, сексуального насилия, критики с целью «улучшения» партнёра и так далее.
К тому же, нет ситуации неравенства: беженец и нелегально практикующий хирург Равик и не имеющая постоянного заработка актриса Жоан Маду находятся примерно в одинаковом положении, особенно поначалу. Поэтому фактически никто ни от кого не зависит. Жоан к концу книги даже лучше устроена: у неё есть работа в фильме, над ней не нависает угроза депортации или заключения в концлагерь.
Но дело в том, что для завязки отношений Жоан и Равика слишком уж уместна расхожая цитата: «Встретились два одиночества» - они оба вступают в связь от безысходности, и это ясно с самого начала.
Очевидно, что они очень, даже слишком, разные люди.
Он побывал в застенках гестапо и провёл на чужбине несколько лет, спасаясь от нацистов. Её не преследует ничто, кроме душевной пустоты и проистекающей из этого тревожности.
Его защитная модель поведения – замкнутость и самоуглублённость. Она питается новыми знакомствами, впечатлениями и чужим вниманием (примечательно, что Жоан самокритично отмечает у себя отсутствие подлинного дарования, но то восхищение, что другие актёры заслуживают своим искусством, она добирает в обычной жизни мужским вниманием и легковесным общением в весёлых компаниях).
Резкие различия исподволь завораживают героев и удерживают их вместе, но они же отравляют им жизнь. Иными словами – опять же прибегая к современным терминам – делают их отношения токсичными.
Начинается всё с разговоров (которые примерно к трети книги начинают уже утомлять: кажется, герои больше не чувствуют, а рассуждают о своих чувствах), а выливается всё в конкретные поступки и действия.
Ещё одна зацепка ближе к началу повествования – то, что что говорит Равику его друг, русский эмигрант Морозов, по поводу его нового увлечения. Цитата:
"– Равик, – проговорил он отеческим тоном, и на его лице внезапно отразились степи, дали, луга и вся мудрость мира. – Не говори глупостей. Она порядочная стерва.
– Как-как? – переспросил Равик.
– Стерва. Не б… а именно стерва. Был бы ты русским, понял бы".
И это сначала кажется странным. Ведь Жоан выглядит такой уязвимой. У неё ощущается лишь смятение, но никак не расчёт и не манипуляции.
Однако стоит проследить за событиями.
Вначале больше смущает отношение Равика. Его глазами читатель и смотрит на протяжении всего повествования – и видит, что он исполнен скепсиса. Жоан его недаром упрекает, что он «закрыт», «будто отгорожен стеной». Его восторг и нежность сменяются насмешливостью и раздражением. Причём иногда герой даже не считает нужным его скрывать - и то и дело поддевает Жоан во время бесед, обрывая её вдохновенные, сумбурные речи в стиле Ренаты Литвиновой, на что та закономерно обижается, намекая на холодность и цинизм Равика.
Но с самого начала видно, как она любит провокационное перекидывание словами и репликами, которое – что характерно – в художественных произведениях показывают как довольно характерное для женщин, но утомляющее и порой раздражающее мужчин.
И завершающееся весьма характерной лобовой атакой.
«- Ты любишь меня?
- Да.
- Ты слишком редко говоришь об этом.
Она потянулась. Словно сытая кошка, подумал Равик. Сытая кошка, уверенная, что жертве не уйти от нее.
- Иной раз мне хочется вышвырнуть тебя в окно, - сказал он».
Неплохие эмоции для начала отношений, не правда ли?
Тем интереснее следить, что будет дальше.
Надеюсь, дорогие друзья, мой анализ вам пока не наскучил, и вы присоединитесь ко мне со следующей частью рецензии – а пока что до новых встреч!