В продолжение темы хайпа вокруг признаний жертвы домогательств. Из интервью Елены Прокловой пятилетней давности (конец апреля 2016 года):
Мальчишки, естественно, все были влюблены. Но с ними мне было неинтересно. А девочки со мной не общались. Вечно — бойкоты в каждой школе. В общем, мне хотелось побыстрее стать взрослой. Как говорил Ефремов, когда мы снимались в фильме «Гори, гори, моя звезда»: «Ленка, скорее кончай эту школу идиотскую, никому не нужную, и приходи к нам в театр». А Табаков возражал: «Ты что, сдурел? Куда она без диплома? Нет, пускай учится, а потом поступает на актерский!» Мне было 15 лет. Но два великих Олега приняли меня как равную. Брали и на футбольные матчи, и на ночные репетиции в «Современник», который тогда еще располагался на Маяковке. Это был для меня храм в прямом смысле слова.
Везде ходят обычные люди, а там — инопланетяне. У них горят глаза, они чем-то другим живут. Я смотрела все спектакли в течение года, по многу раз. Удивительно, но Ефремов с Табаковым интересовались моим мнением. Случались такие диалоги: «Я плохо играл?» — «Нет, я даже плакала». — «А мне показалось, я что-то не так делал». Я могла их судить!.. В 15 лет очень важно оторваться от земли…
Возможно, если бы я не встретила Ефремова и Табакова, все в жизни сложилось бы иначе. Эти два человека могли подраться, схватить друг друга за грудки из-за того, что не сошлись мнения по поводу чего-то. Или, наоборот, рыдать, обнявшись. Как-то Табаков был у Окуджавы и услышал песню «Молитва» со словами «Господи, мой Боже, / Зеленоглазый мой!». Взволнованный, приехал на репетицию и нам ее спел. Потом мы стояли втроем — я, Табаков и Ефремов, обнявшись, голова к голове, как пьяные, и рыдали над стихами Окуджавы. Безусловно, я попала в компанию не людей — богов!
...
Как я могла быть не влюблена в этого человека [Табакова]? Как могла не ответить на его влюбленность? Да я перед ним преклонялась!
Другое дело, что люди вокруг превратили это в пошлейшую историю, которая не имеет под собой основания… Мне казалось, в «Современнике» все были влюблены друг в друга, в дело, которым занимались. Места в театре было так мало, что репетировали, чуть ли не сидя друг у друга на коленях. Репетиции — это бесконечные споры, воспоминания, чтение стихов, это почти всегда у кого-то слезы от эмоциональной переполненности, особенно у женщин. Конечно, на меня это все производило ошеломляющее впечатление.
Прошло пять лет и вот в эфире НТВ актриса рисует нам совсем иную картину. И за совсем другие деньги. И вот что я имею заявить ©:
Человек, выставляющий себя (и плоды своей деятельности) на всеобщее обозрение (будь то спортсмен, актер, журналист или политический деятель) теряет, конечно же, всякое право на Тайну Своей Биографии. Как только приобретает славу, известность, популярность и тем самым становится интересен. Всякие возражения против самого жанра светской хроники нелепы по сути своей.
Если именитый актёр не желает, чтобы жалкие щелкоперы пописывали о его любовных похождениях, он может чрезвычайно просто решить эту проблему. Либо завязать с амурными похождениями. Либо… Встать к станку завода «Красный тракторист». О нём забудут через год-два. Ведь широким массам не очень интересны амурные интриги какого-нибудь слесаря Феофанова и он не рискует попасть даже на страницы заводской многотиражки (в качестве удалого Дон-Жуана, во всяком случае… разве что как передовик или, наоборот прогульщик).
Хотеть быть на виду, но лишь своей парадной стороной (т.е. громкими творческими успехами) или добрыми делами (благотворительность, туда-сюда) невозможно! По той простой, словно Колумбово яйцо, причине, что личность (тем более узнаваемо-популярная) интересна именно как явление природное, в (неприглядном порой) комплексе со своими бытовыми, повседневными проявлениями.