До Пасхи - два дня. И вот на ум пришло, поделиться захотелось. Удивительный он, праздник Пасхи. Заставляет порой протестировать собственную душу: как и когда вошел в нее Всевышний.
Нынче я, конечно, помню, как горячо – пионерка всё-таки была, комсомолка советская, отличница! – доказывала всем: «Религия – опиум для народа». Но самой грустно смотреть на себя вчерашнюю. И людей, утверждающих «Я – убежденный атеист!», так и тянет пожалеть, улыбнувшись снисходительно. Потому что уже знаю: конъюнктурная, показная религиозность ничего общего не имеет с естественной духовной эволюцией, с тем, что народ сведущий называет «прозрением».
Сразу уточню: ко всем объединениям типа «Свидетелей Иеговы» и в юности относилась настороженно, и сейчас их не приветствую. От брошюрок «Сторожевой башни» отказываюсь мягко, но решительно: «Спасибо, я придерживаюсь православного вероисповедания!»
А вот момент, когда естественное, как воздух, христианство вошло в собственную жизнь, вычислить не могу… Может, он был не один?
Осеняющие себя крестным знамением президенты, бывшие секретари Политбюро ЦК КПСС юное создание не впечатлили. Каких-то традиций православия в семье не просматривалось. Дед со стороны мамы, простой советский служащий и коммунист «до мозга костей» Тихон Карпович Христенко, хоть и запретил супруге крестить шестерых своих детей, но красить крашенки и печь пасхальные куличи не возбранял. Дед со стороны отца, инженер-дорожник, руководитель крупного стройуправления, депутат горсовета не одного созыва Леонид Александрович Дугиль, может, и правильно был взращен своими родителями - директором киевской женской гимназии Александром Дугилем и бывшей воспитанницей его учебного заведения Верочкой Ольденбургской, но поделиться основами личной интеллигентности с любимой внучкой не успел – слишком рано умер. Да и времена к тому не располагали…
Тем не менее, однажды молоденькая, только-только после института журналистка вместе с ровесниками-«афганцами» присутствует на литургии по павшим – в храме едва ли не впервые в жизни. И вслед за блоковской ассоциацией «Девушка пела в церковном хоре о всех усталых в чужом краю, о всех кораблях, ушедших в море, о всех, забывших радость свою…И голос был сладок, и луч был тонок, и только высоко, у Царских Врат, причастный Тайнам,- плакал ребенок о том, что никто не придет назад» рука сама неловко тянется перекреститься…
Затем вдруг, накануне Крещенья 1991 года, решил никогда не надеявшийся на Бога отец: «Танька, тебя надо окрестить!» И привел замысел в исполнение, заодно с дочкой окрестив и пятидесятилетнюю жену. Когда, два года спустя, папы в один миг не стало, мы с мамой, опомнившись от утраты, окончательными сиротами себя все-таки не почувствовали. Сопоставили свои ощущения и открыли единое на двоих чувство: за нашими спинами стоит некая большая сила, которая никому не позволит двух девочек обидеть…
Потом началось переосмысление «Мастера и Маргариты», пришёл черед книге Александра Меня «Сын человеческий» и исследованию Эрнста Мулдашева «От кого мы произошли». Живым человеком оказался Иисус Христос. Обнаружились корни гениальности дореволюционной русской литературы. Особо близкой показалась судьба святой великомученицы Матроны Московской – и к ее мощам, не раздумывая, в беде обратилась я за поддержкой…
Не догмы – истины и заповеди как-то сами нашли дорогу в стихи. И уже много лет вместе с «Отче наш» ежевечерне приходит на ум:
Господи, помоги!
Охрани, убереги!
По лукавому пути
Ни проехать, ни пройти.
.
Господи, помоги!
В дали – не видать ни зги,
Будущее – как слеза
На оливковых глазах.
.
Господи, охрани
Все оставшиеся дни
Храмом Спаса на Крови –
Домом преданной любви!
.
Господи, береги
Всех, кто сердцу дороги.
Дай поверить, что смогу –
И сама уберегу…
Потом пришли интерес и уважительное отношение к религиозным обычаям и праздникам, желание понять их суть, тяга придерживаться канонов.
Недавно разговорились обо всем этом с другом-ровесником (кстати, высокопоставленным чиновником нашего города) и обнаружили что он тоже однажды вот так, сам, пошел в храм и покрестился. Улыбается чуть смущенно: «Сердце потянуло!»
А сколько за эти годы было маленьких чудес, предостережений, о которых говорят: «Бог помог!» или «Господь отвел!»…
Поэтому Пасха для меня (увы, не научившейся еще держать Великий пост, но стремящейся таки к совершенству!) – конечно же, праздник. И всем, кто понял, о чем пыталась сказать выше, хочется сделать маленький подарок: старинный рецепт творожной пасхи.
Для неё нам понадобятся полкилограмма творога (желательно домашнего, рыночного), 1 пачка размягченного сливочного масла, 4 столовые ложки сметаны (тоже лучше домашней), полстакана сахара, 2 яичных желтка, 1 стакан орехов (грецких, лесных, миндаля, кому что нравится, но непременно – подсушенных в духовке и очищенных), 1 стакан изюма, ванилин. Творог, масло, сметану, сахар, желтки – взбиваем в однородную массу, добавляем орех, изюм, перемешиваем, не забываем ванилин. Выкладываем в форму. Если специальной разъемной формы нет, массу для пасхи выкладываем в выстеленные влажной марлей миски или кремовницы, слегка утрамбовываем. Даем застыть в холодильнике, затем аккуратно переворачиваем на тарелки, марлю снимаем. Пасхальные творожные горки украшаем, насколько хватит фантазии.
…Теперь вот и жить хочется в красоте и чистоте. И внутри – ощущение полета и собственного всемогущества, помогающие верно оценивать людей и события вокруг, делиться открывающимся знанием. И не навязанная никем Библия перекликается с публицистикой. И особо ценятся корни, пра-знания, пра-родство. И не кажется категоричным: без веры – человек ущербен…
Не расплескать бы этот лад.
