Образ Другого в радикальных идеологиях или что общего у инцелов и радикальных феминисток

История различных сект, радикальных политических группировок и течений привлекает многих. Почему? Возможно, через изучение этих маргинальных групп мы пытаемся понять о себе и других нечто общечеловеческое: осмыслить нашу общую нужду в смысле, принадлежности, власти, преданности, контроле. Обычно в статьях о подобных идеологиях разбираются одиозные случаи вроде массовых суицидов и убийств, анализируются религиозные культы. Но фанатизм, нетерпимость, агрессивная риторика в современном мире становятся все более распространёнными в связи с растущей социальной и политической поляризацией. Так называемое «Мужское государство» не является сектой, как и наиболее политизированные сообщества радикальных феминисток, настаивающих на полной сепарации от мужчин, но их логика часто бывает схожей, несмотря на вроде бы полную идеологическую противоположность. Почему так происходит?

Одной из наиболее важных черт политических радикальных течений является поляризация, четкое разделение общества на своих и чужих, нас и Других. Причины этого феномена хорошо изучены психологами и социологами. Это обретение смысла жизни, надежного якоря в море релятивизма и противоречий, появление «семьи» единомышленников, на которую во всем можно положиться. И, что особенно важно, возможность вытеснить свои внутренние конфликты, в результате чего появляется ложное чувство успокоения, ведь враг, смутно ощущаемый внутри, теперь вовне. Механизм формирования так называемого «козла отпущения» (неугодной группы людей, которая обвиняется во всех бедах) блестяще описал юнгинский аналитик Эрих Нойманн в своей книге «Глубинная психология и новая этика». По иронии судьбы то, что сейчас принято считать новой этикой, абсолютно противоположно описанной Нойманном зрелой морали, но об этом в другой раз.

Общий Другой

В этой статье я хотела бы остановиться на главных чертах образа Другого, свойственного радикальным течениям. В нем есть и универсальные черты, и те, что свойственны определенной исторической эпохе, ее запросам, а также конкретному срезу общества (культуре, социальной группе и т.д.)

Первая группа черт сводится к общему очернению образа идеологического противника. Знаменитый социолог Филипп Зимбардо описывает их в «Эффекте Люцифера». Это различные небылицы и устрашения, связанные с бесчеловечностью врага. К примеру, риторика гомофобов касательно связи гомосексуальности и сексуальной развращенности, педофилии. Целью обесчеловечивания является оправдание ненависти и насилия в адрес презираемой группы, восприятие насилия как очистительного ритуала, кары бога или самой природы по отношению к «нелюдям».

Локальный Другой

Но более интересным, на мой взгляд, является анализ специфических черт, приписываемых Другому, черт, зависимых от культурного и исторического бекграунда. Например, риторика инцелов несколько отличается в западном обществе и на постсоветском пространстве. И во втором варианте она подозрительно напоминает восприятие мужчин у радикальных феминисток этого же региона.

Описывая женщин постсоветского пространства, инцелы используют образ хитрой, расчетливой, бессердечной хищницы, которая только и жаждет сесть мужчине на голову, забеременеть от мифического альфа самца и заставить более низкоранговых мужчин заботиться о чужом потомстве. Радикальные феминистки постсоветского пространства с той же эмоциональной окраской описывают мужчин, паразитирующих на неоплачиваемом женском труде и страданиях, не способных ни к каким человеческим чувствам. В обеих идеологиях Другой – эксплуатирующий, социопатически хитрый, расчетливый и изворотливый эмоциональный хамелеон.

Почему так получилось? Думаю, здесь сыграло свою роль много факторов. Прекрасное исследование социологов Адоньевой и Олсон «Традиция, трансгрессия, компромисc: Миры русской деревенской женщины» поясняет, как в постсоветской ментальности возник образ мужчины «вечного мальчика», безответственного и максимально отстраненного от быта. В мужской версии он может выглядеть как покорный, наивный и беспомощный ребенок рядом с эксплуатирующей его женщиной. В женской – как безалаберный, разбалованный инфантил с замашками тирана, на которого женщина тратит все силы.

Свою лепту в формирование образа Другого наверняка внесла и коммунистическая идеология с присущими ей эмоционально заряженными идеями эксплуатации, и вся советская эпоха, которую многие описывали как пропитанную лицемерием и двойными стандартами, ведь подлинного равенства добиться так и не удалось. Моральный релятивизм, беспринципность Другого, вероятно, может перекликаться с неосмысленным еще кризисом 90-ых, в котором, на мой взгляд, часто упускают именно психологический аспект.

Безусловно, тема эксплуатации и порабощения раскрывается практически во всех популярных политических течениях нашего времени. Но особенный акцент на гендерном вопросе, с моей точки зрения, свойственен именно постсоветскому пространству. Как и общая пограничная (в психоаналитическом смысле) динамика, спроецированная на отношения полов. В картине мира человека с пограничной организацией личности преобладает черно-белое мышление, восприятие себя слабым и беспомощным, а Другого - всесильным контролирующим садистом, связь с которым, тем не менее, разорвать невозможно, потому что от него зависит выживание. Учитывая обилие коллективных травм, выпавших на долю населения бывшего Союза, к сожалению, не удивительно, что множество людей здесь людей имеют именно пограничную организацию личности. И романтические отношения - самая удобная мишень для отыгрывания внутренних конфликтов.

Значит ли это, что абсолютно все, что мы предполагаем о Другом, вызвано нашими проекциями? Что ни насилия, ни эксплуатации ни в какой форме не существует? Нет, в некотором смысле правы и инцелы и радикальные феминистки, те типы мужчин и женщин, которые они описывают, и правда существуют в некотором количестве. Значит ли это, что радикальные феминистки, никогда не предпринимавшие действительно агрессивных действий в адрес мужчин, равны представителям «Мужского государства», известных своей травлей и настоящим насилием? Нет, но вопрос в том, способны ли мы видеть разные грани Другого, самих себя и разворачивающейся между нами истории. Хотя психопаты и бесчувственные манипуляторы действительно есть, но существуют не только они, и даже на них можно смотреть сквозь оптику разных взглядов, разных научных дисциплин и точек зрения. Ведь именно способность к многослойному восприятию реальность, умение замечать и осмысливать неоднозначность мира является в психоанализе важным маркером зрелости.

Татьяна Кулинич

Поддержать автора:
https://boosty.to/kulynych