Русский философ В. В. Розанов сказал: «Не додашь чего – и в душе тоска. Даже если не додашь подарок». Вот такой тоски больше всего и боится интеллигентная женщина, всеми узнаваемая и почитаемая в Манчаже – Зоя Григорьевна Почебут, долгие годы проработавшая помощником санэпидемиолога.
Зоя Григорьевна родилась в 1926 году в Пермской области на лесоучастке в д. Еверзики, где служил лесничим её отец Мерзляков Григорий Архипович. В семье было четверо детей, но отец не унывал. Вернувшись с опостылевших военных походов с изрубленной саблями спиной, более всего ценил крестьянский труд да семью. Окончивший церковно – приходскую школу, отец считался самым грамотным, потому его определили в председатели колхоза «Заря» в д. Большая Лысьва, куда и переехала семья. Отец первым сдал в колхоз свою лошадь да и много сил отдал для налаживания колхозной жизни, выведя хозяйство в передовики, за что на поле, по последней сжатой полосе, под оркестровый марш, вручили ему красное знамя с кистями, а впоследствии ещё и премию – костюм.
Жали тогда вручную – серпами. Зоя Григорьевна помнит, как колхозницы ставили бабки на поле. Четыре снопа приваливали друг к другу, а поверх пятый – крышей. Ребятишки ходили между этих бабок с корзинами и подбирали колоски. Ещё работали на молотилке. Мальчики конями управляли, а девочки снопы подавали. Сторожили огороды от кур и животных. Тяжело приходилось деревенским, но благо были у них водяная мельница да крупорушка. На трудодни колхозникам давали овсяной, ячневой крупы, гороховой да черёмуховой муки. Душистый чаёк из неё получался, а если помакать лепёшкой в черёмуховую гущу - вкуснотища. На русской печи проращивали пшеницу и делали из неё солод. А печи были из кирпичей – глинобитные, внутри могли поместиться люди, порой отогревались внутри. Страдали колхозники и от налогов. Сам председатель сдал на налог последнюю коровёнку. Правда, жила семья неплохо, дали ей большую избу бывших богачей. Огромный двор крыт поветью – полатями под сено. На этой повети держали кроликов, за ними ухаживал брат Иван, он же мастерски играл на балалайке. Соберутся, бывало, в избе парни да девчата, устроят игрища с песнями да танцами. Отплясывали «Яблочко», « Краковяк», «Парижанку», « Светит месяц, светит ясный…» А младшие ребятишки забирались на полати – смотрели и слушали. На этих полатях была лишь кошма из шерсти, на ней все домашние и спали. Зойка с подружками любила там играть. Девки часто просили её спеть, и Зоя с удовольствием пела: «Скакал казак через долину, через манчжурские поля…»или «Ты не вейся чёрный ворон, над моею головой…»
Отец и мать очень любили петь, они знали множество песен. Раньше в деревнях устраивали помочи. Все собирались одной семьёй то дрова колоть, то солому возить, то избу новую рубить. Хозяева ставили ведёрный самовар, угощали шаньгами да хмельной бражкой. Возвращаясь с помочи, Мерзляковы всегда пели, а деревенские высыпали на улицу слушать их.
В доме Мерзляковых стояли лишь длинный стол да широкие лавки вокруг. Но зато было много книг - сочинения Ленина и Сталина. Зоя Григорьевна до сих пор хранит их портреты. Мама Зои Антонина Дмитриевна нянчила чужих младенцев, пока их родители трудились. Воспитывала и свою четвёрку, да приёмную Тасю Климову из расформированного детского дома. В семье дети не слышали от родителей ни одного грубого слова, даже громкого звука. У матери была сестра Анна, она пела на клиросе в церкви. Антонина Дмитриевна часто ходила с ней, молилась, и, когда в деревне громили храм, тайно подбирала иконы, прятала, потом раздавала верующим. В церкви разместили клуб, в нём часто показывали немое кино. Дружно жила деревня. У каждого дома сооружали горку на забаву ребятишкам, а на Масленицу старики и молодёжь устраивали катания с гор на кошеве. Смеху было, визгу! После четырёхлетки Зоя ходила в школу за семь километров в Лысьву. Вставали по заводскому гудку, что слышался из города. Шли в город в лаптях да весело пели:
Нам не надо чики – брики,
Нам негоже в каблуках.
Лишь бы личико красиво.
Ничего, что в лапотках.
Ребятишки ходили в школу через колхозные поля с морковкой, картошкой, да не смели полакомиться - боялись. Но забывали о голоде, играя на переменках в комсомольский ручеёк, в «золото хранить».
Война застала Зою в седьмом классе. Все школы города отдали под госпитали, оставив одну, где учились в несколько смен. Зоя – с четырёх вечера. В 1942 году она поступила в школу медицинских сестёр. На втором курсе, по протекции майора медицинской службы Антонины Белкиной, устроилась работать в госпиталь №3464. Раздавала лекарства, перевязывала, писала письма под диктовку раненых, шила кисеты…. Помнит операцию, во время которой ей поручили держать ногу, поражённую гангреной. Когда пилили кость, а молоденький паренёк бредил, сердцу было неладно. Тяжело доставались и носилки с ранеными, когда выгружали их из пульмановских вагонов да размещали по грузовикам. Зоя Григорьевна хранит собственное стихотворение о тех годах:
Глубокий тыл, не слышно свиста пуль
И грохота снарядов,
Но каждый день звучат слова:
- Сестрица, сядь со мною рядом,
Поправь ослабшую повязку,
Подай воды, костыль мой где?
Не быть мне больше на войне.
- Культя болит, - стонал другой.
То жар, а то озноб такой,
Что чуть закроются глаза,
Как снова рвётся в бой.
В 1944 году Зою Григорьевну направили работать на станцию Кумыш Пермской железной дороги фельдшером. Тяжело было 18 – летней девчонке, ведь приходилось лечить, принимать роды, ездить на товарняках за лекарством в город. Из близлежащих деревень приезжали за ней к больному на колхозном быке, ведь всех лошадей отдали на фронт. Бык, неприученный к повозке, упрямился. Дедушка – возчик ласково разговаривал с ним, упрашивал. Бык с трудом шёл.
В 1948 году Зоя Григорьевна поступает в Пермское медучилище, сразу на третий курс. По воле судьбы, здесь уже учились её подруги по медицинской школе, с ними и устроилась жить. По ночам зубрила их конспекты. Как – то на лекции Леонид Васильевич Шубин, преподававший акушерство и гинекологию, задал задачу. Никто из учившихся у него с первого курса, не смог ответить, а она, новенькая, сразу ответила. Ведь у неё уже была большая практика. После окончания училища в 1950 году её направили в Хабаровский край на станцию Волочаевка-2. Там она вышла замуж и родила дочь Лилию. После смерти отца Зоя Григорьевна перебралась ближе к больной матери, которая говаривала её: «Ты с больными – то бассенько обращайся». С этим заветом и трудилась Зоя Григорьевна. Жила с дочерью, жизнь с мужем не сложилась.
В 60-е годы Зою Григорьевну отправляют в Манчажский район, д. Карги, под руководство Марии Андреевны Кондрахиной. А потом она перебралась в Манчаж да тут и осела. Начинала работать в «скорой помощи» с Михаилом Феденёвым. И всё здесь стало родным: поликлиника, люди, сельские улочки, по которым немало исхожено. Будучи санэпидемиологом, ходила по семьям, где случались инфекционные заболевания. Проводила профилактические беседы и дезинфекцию посуды, туалета. Обрабатывала от педикулёза. Контролировала работу детской консультации, отделений, медпунктов. На ферме проверяла качество обработки молочной посуды. В садиках контролировала составление меню с учётом химсостава. Боялись Зою Григорьевну и в столовых, и в магазинах. Не было строже контролёра за сроками годности продуктов, за хлорным режимом, за разделочными досками…. Мягкая, интеллигентная она сумела добиться от нерадивых руководителей выполнения инструкций и предписаний. Её боялись, но уважали. В шутку называли грозой Манчажа. Зоя Григорьевна выпускала санбюллетени, выступала с беседами по местному радио. Манчажский куст был самым сознательным и благополучным в этом плане. Пешком исхаживала Зоя Григорьевна близлежащие деревни. Однажды студент из Нижнего Бардыма сочинил стихотворение и вручил ей:
Вьюга воет, мороз ли трещит,
Дождик льёт или зноем палит,
С жёлтым туго набитым портфелем
Почебут на объекты спешит.
С теплотой вспоминает Зоя Григорьевна главврачей, с кем приходилось работать: И. А. Паниковский, М. Сабирьянович, В. И. Катырев, А. И. Кичигин, Н. В. Коротких, А. А. Катаев, А. Г. Катырев. Работа с каждым из них – страница жизни. Зоя Григорьевна очень обрадовалась, узнав, что я хочу написать о ней, и лишь потому, что появилась возможность отблагодарить значимых для неё людей. Все, с кем столкнула её жизнь, стали родными. «Люблю людей, общение. Если с кем – то конфликт, больше всего себя виню, - говорит Зоя Григорьевна. Благодарна судьбе, что в моей жизни были мои родные люди». С сердечными нотками рассказывает о В. Е. Снигирёве, Е. А. Кувшинове, С. А. Токареве, который навещал её и возил её в Арти на 80-летие санитарной службы.
Зоя Григорьевна - ударник коммунистического труда. Имеет множество грамот и медалей. Старость и одиночество тяготят, тяжело и от болезней. Врачи В. А. Буров, Т. П. Костоусов, Н. И. Цивилёва, Л. Г. Иванченко вдохнули в душу надежду и можно сказать «вторую жизнь» - вывели на группу, оказав моральную и материальную поддержку.
Зоя Григорьевна не может пройти мимо непорядка. Так в магазине вежливо объяснит продавщице, что без перчаток нельзя накладывать печенье, ведь только что она отсчитывала деньги, а это микробы. Одно-сельчане постоянно обращаются к ней за консультацией. Она советует, помогает вызвать комиссию для проверки воды в колонках, воюет с нерадивыми жителям, не по правилам проводящим канализацию...Бытует в Манчаже поговорка: «Почебут на вас не хватает».
Раньше дети даже путали фамилию с профессией.
Санэпидемиолог превращался в Почебут, так короче и доходчивей. Помимо профессиональной деятельности, Зоя Григорьевна очень любила шить. Обшила многих односельчан. А когда лежала в больнице, вязала сёстрам и больны носки с варежками: «Людей надо одаривать, делать им добро» - говорит Зоя Григорьевна. Её задушевные подруги: Г. И. Катаева, Т. П. Кардашина, В. Н. Неволина, А. И. Ромашова, Е. П. Кучкина. Им спасибо за радость в сердце.Помогает скрашивать одиночество и специалист по социальной работе Е. М. Волкова. А ещё письма от дочери и внуков.
Ещё многих и многих хотела бы упомянуть Зоя Григорьевна, да невозможно это сделать в газетной статье. На прощанье она улыбается и говорит: « Спасибо вам, люди родные!»
Татьяна Костырева
2007 г.