О курсе "Богослужебный Устав и гимнография" и о том, зачем христианам литература - фрагменты интервью с преподавателем ИДО Оксаной Николаевной Шевченко.
Оксана Николаевна Шевченко - заместитель директора ИДО по учебной работе, преподаватель курса «Устав и гимнография» (в рамках программы профессиональной переподготовки «Теология») и программы повышения квалификации «Богослужебный устав и гимнография».
- Я родилась и прожила большую часть жизни в Мурманске. Там я закончила филологический факультет Мурманского педагогического государственного университета по специальности «преподаватель русского языка и литературы». На последних курсах института начался процесс моего воцерковления, основным толчком для прихода в Церковь стали вопросы о смысле жизни, которые ставила перед человеком русская литература, поиск того истинного основания, которое не обманет. Пришла в воскресную школу при Свято-Никольском кафедральном соборе г. Мурманска, чтобы чему-нибудь научиться, но так вышло, что я сразу начала учить: поскольку как филолог знала церковнославянский язык, мне предложили преподавать. И мой личный порыв постепенно превратился в профессиональную деятельность: в воскресной школе была большая нагрузка, так что со временем я отказалась от работы в общеобразовательной школе, сделав на многие годы выбор в пользу Церкви.
Когда работаешь в воскресной школе, особенно с разными возрастными группами, в какой-то момент понимаешь, что твоих хаотически полученных знаний не хватает, нужна их систематизация. Я почувствовала необходимость в получении систематических знаний, погружении в Предание под руководством людей, которые хорошо знают, куда вести, и нашла возможность заочного обучения в ПСТГУ. Учиться я начинала на миссионерском факультете, но после рождения ребенка пришлось прервать обучение, а когда я вернулась, на факультете произошли преобразования, и я поняла, что мне интереснее учиться не со вчерашними школьниками, а в коллективе взрослых людей с жизненным опытом. Так я перешла на заочное отделение уже появившегося в тот момент факультета дополнительного образования, на программу «Эксперт в области теологии». После защиты аттестационной работы и выпускного вечера я получила от протоиерея Геннадия Егорова, который тогда был деканом ФДО, предложение поработать вместе.
***
- Сейчас для ИДО я веду дисциплину «Устав и гимнография» в рамках программы профессиональной переподготовки «Теология» и в качестве отдельного курса. В очном формате я веду курс «Христианские мотивы в русской литературе» на ФДО и в Перервинской духовной семинарии «Устав и гимнография» – это любимый предмет, но я думаю, его любит каждый верующий филолог. Ведь богослужение Церкви – сокровищница смыслов, к сожалению, почти недоступная нашим прихожанам. В курсе богослужебного устава заложена цель – показать красоту и смысл богослужения через уставные особенности и гимнографию. То есть это минимум уставных деталей и максимум смысловых. Правила, схемы служб человек найдет сам, если он уставщик, регент, алтарник, чтец и ему требуются специфические знания. Наш же курс направлен на то, чтобы вернуть богослужение прихожанам. Богослужение – это святоотеческая литература. Но ее, к сожалению, не читают и не слышат.
Опыт показывает, что, когда человек вводит в свою жизнь хотя бы краткое ежедневное чтение Постной и Цветной Триоди, канонов Минеи или Октоиха его внутренний мир переустраивается, входит в унисон с жизнью Церкви.
Как донести красоту богослужений до слушателей отдельного кратковременного курса, особенно если у них еще нет знания церковнославянского языка?
– Человек не будет знать и понимать то, что он не полюбит. А чтобы человек полюбил богослужение, надо показать его красоту и смысл. Дальше он сам доберет все, что ему нужно. Конечно, кто-то имеет большой опыт вхождения в богослужение, кто-то редко бывает в храме. Первоначальная задача преподавателя – снять устойчивый штампы и страхи, чтобы к концу курса у человека не возникало чувства ужаса перед длинным богослужением, чтобы ушло представление, что служба – некий артефакт, к которому надо относиться с благоговением, но который нет необходимости понимать.
Я твердо уверена, что церковнославянский язык должен звучать в храме – это язык разговора с Богом в нашей традиции. Стихиры, каноны невозможно перевести на русский без смысловой потери. Если человек плохо владеет церковнославянским, у него нет начитанности в этих текстах, нет опыта регулярного посещения богослужения, то пробиться к смыслу можно через подстрочники, переводы. Но когда подстрочники звучат на богослужении, это уродует службу. Переводить гимнографию на русский и использовать эти тексты во время богослужения для меня как для филолога – то же самое, что читать «Войну и мир» в кратком изложении. Ведь беда с литературой XIX века в том, что для нынешних школьников язык Пушкина, например, уже архаичен, они не понимают эти тексты. С церковнославянским такая же ситуация – приходится использовать параллельные переводы, читать их заранее. Но это все – подготовительные ступени к пониманию, это рабочий материал. С опытом участия в богослужении текст будет становиться прозрачнее и доступнее по смыслу, не утрачивая красоты и глубины.
Обычно на каждом курсе есть люди, которые активно ратуют за то, что надо все богослужение перевести на русский язык для миссионерской деятельности – чтобы тексты были всем понятны. Но в Церковь приводит не понятность, а тайна, и она может быть выражена красотой не совсем понятного языка. Человек должен потрудиться, карабкаясь к этой вершине. Хотя в случаях, когда некоторые церковнославянские выражения являются уж очень архаичными, обрастают неблагозвучными коннотациями, их действительно имеет смысл поменять – тоже на церковнославянские, но более ясные.
Вы ведете курс христианских мотивов в русской литературе. Нужна ли она тем, кто уже воцерковлен – ведь есть представления, что верующему человеку нужно только духовное чтение?
– Когда люди начинают изучать богословие и поступают на программу по изучению теологии, сначала они перестают читать художественную литературу – потому что объем литературы учебной очень большой, много святоотеческих текстов. Ты погружаешься в этот новый мир, он становится через какое-то время твоим, но рано или поздно ты вернешься к художественной литературе, ты будешь ее читать, но уже по-другому – она перестанет быть только развлечением, в ней откроются такие глубины, о которых ты даже не подозревал, будучи невоцерковленным человеком.
Если ты с богословскими знаниями возвращаешься к литературе, то сразу чувствуешь, есть ли у автора текста опыт церковной жизни. И становится неинтересно, если автор выстраивает свой мир без Бога, потому что ты понимаешь, что это просто игра. А на игру уже не очень хочется тратить время.
Я заметила, что люди, вернувшиеся к литературе после получения богословского образования, начинают перечитывать классику. Не обязательно только Достоевского или Шмелева, может быть Пушкина, Вяземского, Лермонтова, Лескова. Это могут быть авторы начала XX века – эпохи декаданса. Это тоже ведь попытка возвращения к духовному мировосприятию, пусть основанная на трагедии, на столкновении с грехом как болезнью человека, но авторы декаданса еще знали Бога. А литературу более позднего периода ты уже серьезно просеиваешь. Не потому, что считаешь ее плохой, а потому, что тебе жаль тратить время на многое, считающееся популярным, тебе это не интересно.
Литература может стать для людей, которые ее любят, ступенькой к вере?
– Тот, кто изучает русскую литературу, рано или поздно придет к вере. А для меня помимо русской классики такой ступенькой стала рок-поэзия. Это огромное поле, на котором выросли разные побеги. Для меня важна рок-поэзия 80-х – тексты Цоя, Кинчева, Шевчука, Башлачёва. Потому что эти люди вернули героику в жизнь. Мир, который проштрафился, уже не вызывал интереса, а эти авторы вернули интерес к предельным смыслам, честное проживание жизни – с падениями, изломами, но всерьез. Было очень свежим, убедительным ощущение жизни всерьез и поиска истины, пускай и с ошибками, но пониманием того, что истина где-то есть, просто ее еще не нашли (а теперь многие из того поколения авторов уже обрели Христа, что преобразило и их творчество).
Я глубоко убеждена, что до того, как ты обрел веру или одновременно с обретением веры, ты должен впитать эту установку на предельную искренность и честность проживания своей жизни, избавиться от игры. Иначе потом ты впадешь во всевозможные заблуждения уже в Православии. Пока ты не стал человеком, ты христианином не станешь – ты и в Церкви будешь в кого-то играть. А литература – хороший помощник в этом самоопределении, если вслушиваться прежде всего в текст, отбросив все предвзятые представления о нем, тянущиеся еще со школьной скамьи.
Полную версию интервью можно прочитать на сайте ИДО.