Уж конь его танцует в предвкушеньи кобылицы, Духан степной красавицы ноздри ему рвёт.
И он храпит, на дыбь становится,
Да так глазами кроваво водит,
Как-будто степь тюльпанная от них горит...
Мною в статье «О работорговле» высказана версия о происхождении казачества от средневековых половцев, уцелевших после осуществленного в XIII веке монголами разгрома степи. Моему поколению со школы внушалось, что казачество, как историческая общность, сформировалось от бежавших от помещиков русских крепостных крестьян. В настоящее время имеют место версии происхождения казаков от упоминавшихся в летописях «бродников», от уцелевших в течение нескольких столетий русских из Тмутаракани и даже от амазонок.
Конечно, моя ссылка на свидетельство Льва Николаевича Толстого может показаться неубедительной. Но статья «О работорговле» преследовала иные цели – показать главное направление сбыта захваченных ордынцами пленных и многочисленные ошибки литераторов и историков в определении государств, импортирующих рабочую силу в период правления Ивана III. Предположение о происхождении казачества в статье высказано попутно в свете имевшего место в описываемый период возникновения реальной военной мощи казаков в степи. Тем не менее, у знакомых мне читателей, которых я искренне уважаю, версия вызвала неоднозначное отношение – и «за», и «против». Считаю необходимым подтвердить свою версию более убедительными аргументами.
Сначала я обратился к труду А. А. Зимина «Реформы Ивана Грозного» (Очерки социально-экономической и политической истории России середины XVI века. Издательство социально-экономической литературы. Москва. 1960). Мой выбор объясняется тем, что А. А. Зимина я с детства уважаю, как добросовестного и честного исследователя, привившего любовь к русской истории не только мне. Исторические источники XVI столетия более достоверны, чем XV-го и не допускают двоякого толкования.
Начнем с главы II работы А. А. Зимина «Рост феодального землевладения и усиление эксплуатации крестьян»: «Новоприходцы – это обедневшие обезземеленные крестьяне, вынужденные искать «пристанища» у богатого хозяина, феодала». Далее по тексту: «По социальному положению новоприходцев напоминают севернорусские половники. Для прокормления своей семьи крестьянин подряжался к феодалу или к зажиточному крестьянину на условиях работы «исполу», то есть отдавать половину урожая своему господину».
В главе III «Развитие товарного производства и рост городов» автор упоминает и об интересующей нас теме: «Характерной чертой товарного производства в первой половине XVI века было увеличивающееся применение наемного труда в промышленности», и далее: «Так, кузнечные «казаки» известны в качестве молотобойцев в кузнечном производстве Серпухова».
Вот и другие факты участия казаков в экономике Руси: «… фактов об участии «казаков» в транспортных операциях у нас немало». «Казаки – «дрововозы», получавшие «наем» существовали в середине XVI века и в Холмогорах и двинских посадах, где наемные люди сгружали там же хлеб из лодей и погружали на них соль».
А. А. Зимин отмечает, что наемный труд применялся и Троице-Сергиевым монастырем при работе его варниц. В 1545 г. в Нерехте были «варницы и двор монастырский и казачьи дворы и лавки на торгу», у Соли Переяславской и у Соли Галицкой тоже были «казачьи дворы». «Казаки» работали на постройке ограды Троице-Сергиева монастыря в 1540 году».
Но более всего меня удивил вывод, приведенный в работе А. А. Зимина в конце главы. «Происходит обезземеливание крестьянства и обнищание посадских людей; из этой среды и появляются «наймиты», «казаки» и «детеныши». Он (то есть М. Н. Тихомиров, на которого ссылается А. А. Зимин) указал, что большинство «детенышей», несомненно, принадлежало к зависимым монастырским людям».
Это неожиданное для меня утверждение уважаемого историка поневоле заставляет задуматься. Действительно ли казаки появляются, как наймиты и детеныши, из «среды обезземеленных крестьян и обнищавших посадских людей»? Поэтому необходимо провести анализ сведений из исторических источников, приведенных А. А. Зиминым, с выводом данной главы.
Что мы имеем? В XVI столетии крепостного права не существовало. Реформы Ивана IV только подготавливали почву для крепостничества. Официально Юрьев день отменен позднее при Борисе Годунове между 1592 и 1597 годами. И только в правление Михаила началось фактическое закрепление крестьян. То есть крепостных крестьян в XVI веке и раньше на Руси не существовало, а казаки упоминались повсеместно и от бежавших крепостных произойти никак не могли.
Далее. Казаки нанимаются работать кузнецами в первую очередь в Серпухов – центр обороны южных рубежей России. На мой взгляд, пока не подтвержденный, также нанимаются кузнецами в северские и рязанские города и Коломну – бывший центр обороны Москвы.
Казаки согласно источникам нигде и никогда не нанимаются в отличие от половников обрабатывать землю в земледельческих хозяйствах севера, а также центра России. И сразу возникает вопрос: умели ли они в XVI веке обрабатывать землю?
Казаки упоминаются как наемные работники на севере России в соледобывающих регионах и в грузовом транспорте, где по природным условиям земледельческое хозяйство нерентабельно, а также кузнецами в плодородных южных городах, только не землепашцами.
Казачьи дворы и лавки на торгу в Нерехте, упомянутые в источнике, неопровержимо означают, что среди казаков в XVI столетии встречаются зажиточные, вполне обеспеченные хозяева. Данный исторический факт опровергает вывод об их происхождении от обнищавших посадских людей. Никакие вопросы по данному четкому недвусмысленному свидетельству, приведенному в своей работе А. А. Зиминым, просто неуместны.
Не менее важно, что в русских источниках XVI столетия казаки всегда выделяются от наймитов, новоприходцев и других наемных работников. Выделение среди новоприходцев в артефактах казаков особо от данной категории вновь появившихся в определенных местностях не случайно и, несомненно, имеет основание.
Предположу, что при Мамае казачьи общины, ранее обитавшие в придонских степях и в Приазовье, мигрировали (я бы сказал, откочевали), спасаясь, к окраинам русских земель. Основная масса откочевавших сосредоточилась по пограничным с ордой местностям, в Рязанском княжестве, в окрестностях северских городков, по верховьям Дона, Воронежа, и по Днепру.
Заслуживает внимание в работе А. А. Зимина деление в исторических источниках севера России XVI века упоминавшихся казаков на «своих» и «пришлых». То есть свои, уже укоренившиеся, казаки добрались до северных территорий России гораздо раньше пришлых и, возможно, в конце XIV - начале XV веков.
В чем кроется причина появления казаков на территориях столь отдаленных от степной зоны? Обратимся к более ранним упоминаниям о казачестве.
Согласно «Историческому описанию Московского Ставропигиального Донского монастыря (И.Е. Забелин. Изд. 2е, 1893 г. Летопись архимандрита Донского монастыря Антония, 1592 г., в предисловии к «Вкладной книге» монастыря), донские казаки из городков Сиротина и Гребни поспешили к князю Дмитрию Ивановичу на помощь и поднесли накануне Куликовской битвы, бывшей 8 сентября 1380 г., икону-хоругвь Донской Богородицы и образ Богородицы Гребневской. Прямого упоминания об участии казаков в битве нет, в чем заключалась помощь прямо не указано. Но не следует забывать, что в числе погибших на Куликовом поле упоминался Семен Мелик.
Замечу: обрусевшие потомки ордынских мурз в русских источниках именовались православными именами, а по отчеству через –ов, -ев, -ович, -евич, например Андрей Серкизович, Беклемишевы. Сами ордынцы, перешедшие на службу к русским князьям, в источниках упоминаются по-тюркски и только по имени: Чет, Баирам, Елбуга, Турабий. У казаков и в более позднее время православные имена в русских источниках дополнялись тюркскими прозвищами, или при тюркских именах присутствовали русские фамилии. Например – Андрей Шадра, где «шадра» переводится с татарского, как рябой, или Курбат Иванов, или Сусар Федоров, или Семен Кара. Это значительно позднее, по-русски, прозвище Шадра превратилось фамилию Шадрин, Шолох – в Шолохов, Ермак - в Ермаков, Мурат – в Муратов, Курбат – в Курбатов и так далее. Высока вероятность того, что Семен Мелик сам был казаком и в битве руководил казаками. Отсутствие упоминания о казачьих отрядах в Куликовской битве можно объяснить их несопоставимой малочисленностью в сравнении с русскими и с теми же выходцами из орды, пришедшими на службу к великому князю. Впрочем, летописцы умалчивают и об ордынцах, которые воевали в сражении на стороне Дмитрия Донского против Мамая. Мои сомнения об участии казаков в битве, высказанные в статье «О работорговле», могут и не иметь оснований.