После того, как Красная армия в 1921 г. привела к власти в Монголии Народную партию (с 1924 г. – Монгольскую народно-революционную – МНРП), эта страна оказалась в зависимости от СССР. Бедная, крайне отсталая Монголия и её почти поголовно неграмотное кочевое население Советский Союз не интересовала: она рассматривалась лишь как коридор в Китай, где у Москвы были существенные интересы. Поэтому Монголия даже о внутренней переписке советских руководителей в 1920-е гг. часто именовалась просто «коридором».
МНРП в те годы не была единой. Т.н. «правые» в партии, признавая социализм прекрасным, но далёким будущим, считали, что Монголии сначала предстоит избавление от отсталости. Они выступали за развитие образования и здравоохранения, добровольную кооперацию кочевников-аратов, создание современных предприятий – небольших и в основном перерабатывающих сельскохозяйственное сырьё. Для этого, полагали они, необходимо сохранять частную собственность и привлекать иностранные инвестиции. «Левые» же – т.н. худонцы (провинциалы), часто выходцы из маргинальных групп населения, предпочитали слепо копировать всё, что делалось в СССР. Некоторые из худонцев, наверное, искренне верили, что «старшие братья» не могут ошибаться, но на первом месте у них стояли карьерные соображения. Хотя Монголия имела правительство и органы власти, фактически ей управляли советские советники, и показная лояльность СССР означали для худонцев карьерный рост. Исход борьбы между «правыми» и «левыми» был предрешён, поскольку всесильным арбитром в ней выступал СССР.
В сентябре 1929 г. президиум ЦК МНРП, в котором возобладали левые, принял постановление об организации колхозов и госхозов. В 1930 г. худонцы провели на пост премьер-министра своего ставленника – малограмотного Цэнгэлтийна Жигжиджава, и работа по коллективизации закипела. Единственной причиной этого решения было желание худонцев «сделать, как в СССР». Если в Советском Союзе коллективизация обосновывалась необходимостью сосредоточить в руках государства сельхозпроизводство и таким образом обеспечить быстро растущие города и экспорт, то для Монголии коллективизация была лишена всякого смысла. Земледелие в стране находилось в зачаточном состоянии, оснастить какой-либо техникой кочевое хозяйство никто не планировал, да это было и невозможно. Никаких планов индустриализации в Монголии также не было, поэтому сосредотачивать в руках госвласти стада, пасущиеся на бескрайних равнинах, было ни к чему: много валюты стране не было нужно (да и не продашь скотину из Халхи в Германию или Англию), а городского «пролетариата», нуждавшегося в питании, просто не было.
«Левые», решившие проводить коллективизацию, не понимали, ни зачем это нужно, ни как это делать технически. Кооперативное движение в Монголии развивалось в стране и раньше, и было невозможно обосновать, зачем загонять в колхозы и госхозы пастухов, возчиков, рыбаков, охотников, сапожников и портных. И, поскольку практического смысла в затее не было, она воплощалась в жизнь просто: все монголы должны были сдать всё имущество в колхозы и госхозы, которыми управляли те, кто коллективизацию проводил. Т.е. присвоение собственности, попросту говоря – грабёж, стал основой коллективизации по-монгольски. Грабёж – это в любой стране насилие, избиения, аресты и бессудные убийства в случае сопротивления. Монгольские коллективизаторы, в отличие от советских, даже не могли объяснить коллективизируемым, для чего у них отбирают скот и другое имущество, поэтому араты, охотники и ремесленники так и понимали происходящее: государство их грабит.
Руководство СССР сомневалось в нужности коллективизации в Монголии, но худонцы были неистовы в своём стремлении взять под контроль собственность в стране. Не отставали от них и представители Коминтерна (в то время СССР управлял Монголией их руками – уполномоченные Исполкома Коминтерна фактически были наместниками Москвы). 13 октября уполномоченный Исполкома Коминтерна М.И.Амагаев телеграфировал: «Конфискация идет в общем хорошо. Население активно поддерживает конфискацию. На местах по инициативе самого населения создаются колхозы....» (Коллективизация сельского хозяйства в Монголии. https://vk.com/wall528471350_52). Секретарь МНРП Пэлжидийн Гэндэн сопротивлялся безумному курсу на коллективизацию, но оказался в меньшинстве и проиграл, невзирая на поддержку А.Я.Охотина - полпреда (посла) СССР в Улан-Баторе.
«В декабре в Улан-Батор прибыл новый представитель ИККИ В.Н.Кучумов, который затмил Амагаева своей «революционностью». … ИККИ высказался за … реконструкцию сельского хозяйства на основе коллективизации, за ослабление частного сектора в торговле, за решительную политику в отношении феодалов и ламства, за широкое использование опыта СССР» (Рощин С. К. П.Гэндэн, монгольский национальный лидер. М.: Институт востоковедения РАН, 2008).
Таким образом, цели кампании были обозначены: борьба с феодалами и ламством (если грабить, то в первую очередь тех, у кого есть что взять). Тут следует учитывать, что монгольский феодализм – это не европейский и не японский с его замками, дружинами, землями и личной зависимостью крестьян. В Монголии дворянин – это титул, либо унаследованный, либо дарованный за заслуги (так, лидер революции Сухэ-Батор был возведён в дворянство богдо-гэгэном). Араты были лично свободными, и вставали под знамя дворянина в случае военной тревоги. Владение скотом – это не землевладение: оно неустойчиво. Один год джута – и богатый гун или тайши превращался в бедняка. Поэтому никакой «классовой ненависти» к феодалам араты не испытывали. Клеймить монгольский феодализм как отсталый и реакционный глупо: это всё равно, что нападать на феодализм в Англии времён короля Артура или в Испании периода Сида Кампеадора. То же – и с буддизмом. Конечно, буддийская церковь в Монголии была отсталой, поскольку отсталым было монгольское общество. Однако ламство свои функции – разрешение споров, традиционное образование, медицинские услуги и благотворительность – выполняло.
Оно играло в монгольском обществе не реакционную роль, а, скорее, прогрессивную – подобно роли христианской церкви в варварских королевствах после падения Рима. А в народе буддистская церковь пользовалась непререкаемым авторитетом: антиклерикальных настроений, подобных европейским XIX - XX веков, там не было. В конце концов, в Японии, Китае, Корее, Таиланде, Вьетнаме и Шри-Ланке буддизм совершенно не мешал социально-экономическому развитию.
Тем не менее в начале 1930 г. МНРП приняла план коллективизации. Монастырский скот и скот феодалов конфисковывался. Феодалов и монастыри обложили неподъёмными налогами, часто их собственность просто отбиралась. Лам начали «изымать» из монастырей, насильно переводя в светское состояние. Ламам запретили заниматься земледелием, хотя в основном они в Монголии умели обрабатывать землю. Национализация ремёсел и изгнание иностранного капитала привели к тотальному дефициту и фактическому прекращению торговли. Хаос, массовый падёж скота, исчезновение товаров, разорение большинства населения не остановило коллективизаторов: к концу 1931 г. в стране уже было 717 колхозов разных типов.
Коллективизация встретила упорное сопротивление монголов: араты откочёвывали в Китай, протестовали, бунтовали, резали скот. Если в 1929 г. в Монголии было 11 млн. голов скота, к концу 1931 г. оставалось только 7. «По наблюдениям А.Симукова, в 1931 г. происходил массовый уход за границу населения аймаков Умнуговь, Увурхангай и Алтай. … Уходили «кулаки», середняки, бедняки, ламы, миряне, партийные, беспартийные. Часть ушедших возвращалась в виде вооруженных банд, агитировала население, грабила кооперативы и т. д.» (Кузьмин С.Л., Оюунчимэг Ж. Вооружённое восстание в Монголии в 1932 г. ООО «Издательство МБА», 2015, с.28).
Поначалу сопротивление было стихийным, но уже в 1929 г. в монастырях начали формироваться подпольные группы, готовившие восстание, в основном в Западной Монголии, где монастырей было больше всего. Руководил подпольем Самбу-дувчин из монастыря Асгатын-хурэ. Коммунисты считают это свидетельством реакционности буддийского духовенства, но дело в ином. Это была социальная самозащита духовенства, которую поддерживали массы аратов. К 1932 г. лам всё ещё было 51 345 – около 10% населения, при том, что с 1928 г. из духовного сословия добровольно или насильственно вышло в мир 43 555 монахов.
25 марта 1930 г. около 40 лам из монастыря Тугсбуянт захватили хошунную (районную) администрацию, выслав в соседние кочевья группы для агитации и мобилизации в свои ряды. В восстании приняло участие около 2 тысяч человек – как лам, так и аратов (в восстании участвовали даже 30 членов МНРП и ревсомола). Повстанцы распространили воззвание, в котором говорилось: «Невозможно описать на бумаге отношение властей хошуна к нам, ламам и простым аратам, их постоянные оскорбления и издевательства под прикрытием своих должностей, вплоть до арестов и заключения в тюрьмы. В сердце каждого накопилось столько обиды, что невозможно было в дальнейшем её сдерживать». 30 марта в район монастыря Тугсбуянт стянулись части 4-й кавдивизии, стоявшей в Кобдо. В бою повстанцы были разбиты, причём с минимальными для правительственных войск потерями: погибли комиссар и двое цэрэгов (солдат), советский инструктор и 14 солдат получили ранение. Неизвестное количество повстанцев погибло в бою и расстреляно без суда. Было арестовано не менее 407 чел., из них 71 расстрелян, 45 осуждено на сроки от 1 года до 10 лет, 276 амнистировано или осуждено на условные сроки. Глава повстанцев лама Джургдур попал в плен, но сумел бежать. Преследуемый солдатами, он покончил с собой. На помощь Тугсбуянтскому монастырю пытался прорваться повстанческий отряд из Тувы (около 500 человек), но был разбит. Одновременно восстали Улангомский и Буданчийский монастыри: их подавление и вылавливание отдельных повстанцев продолжалось до мая 1930 г. Подробности этих выступлений неизвестны.
«Советский инструктор Сергеев на 21-м пленуме секретариата ЦК МНРП11 марта 1931 г. объяснял контрреволюционное движение лам в западной Монголии плохо поставленной партработой. Например, в Кобдо 450 лам стали мирянами, но из-за плохой работы среди них 50 (возрастом до 17 лет) вновь стали монахами. Главы контрреволюционной организации в Улангоме - два бывших члена МНРП, хошунного суда и охранного полка, имели много связей среди народа. Цель движения - уничтожение народного правительства…» (Кузьмин С.Л. Западно-монгольское восстание 1930 г. в защиту религии. Религиоведение, № 1, 2015).
Тугсбуянтское восстание показало военную слабость восставших. Самым мощным оружием повстанцев были старые однозарядные винтовки Бердана, до 1917 г. продававшиеся монголам русскими купцами. Но и берданок было мало; большая часть огнестрельного оружия составляли старые китайские кремнёвые и фитильные ружья, а также самопалы, сделанные местными умельцами. Современные винтовки (русские и японские) имелись в единичных экземплярах. Знаменитых монгольских луков, когда-то наводившие ужас на врагов от Кореи до Силезии, почти не было: в ХХ веке почти никто не умел их делать, ещё меньше было умевших хорошо стрелять. Большая часть повстанцев вооружалась самодельными пиками. Повстанцы совсем не имели воинских навыков: всеобщей обязательной воинской службы, по сути, ещё не было, и лишь немногие повстанцы успели отслужить в армии. Участники войн и восстаний 1911-23 гг. имели опыт очень примитивных боёв – в основном с такими же необученными феодальными ополчениями, с отрядами казахских грабителей и китайских хунхузов. Монгольских офицеров вообще было крайне мало (воинскими частями МНРА фактически командовали советские инструкторы). Так что вооружённое сопротивление коллективизации в условиях, когда «народная» власть имела современную армию и оружие, и к тому же пользовалась помощью СССР, было обречено с самого начала. Но, как писали тугсбуянтские повстанцы, обиды было уже невозможно сдерживать…
11 апреля 1932 г. вспыхнуло восстание в монастыре Хялганат сомона Рашаант Хубсугульского аймака – оно вошло в историю под названием Хубсугульского восстания. Первым отрядом повстанцев руководили феодал Чойжинсурэн, заведующий кооперативным магазином Жамерандорж и председатель колхоза (!) Сашкид. Восстание разрасталось стремительно: его центрами стали 29 монастырей северо-западной Монголии. Повстанцы организовали «Военное министерство», хотя управлять восстанием из-за отсутствия средств связи и слабой организованности восставших было почти невозможно. Во главе отрядов стояли жанжины (командующие) – правда, лишь среди них двое были командирами в армии – Дугэржав и Цэдэнгийн Жамц. Теократическим монархом повстанцы заочно выбрали Панчен-ламу IX – второго по рангу ламу в тибетской буддийской иерархии. Панчен-лама IX Тубден Чокьи Ньима проживал в то время в Пекине и, как показали позднейшие исследования, ничего не знал о своём возведении на престол.
Целью повстанцев было свержение власти МНРП и восстановление теократической монархии наподобие той, которая существовала в 1912-18 гг. Т.е. ламство, феодалы и араты хотели восстановить старые порядки. Можно ли считать восстание реакционным? Безусловно. Но следует учитывать, что феодально-теократические отношения к тому времени не были изжиты монгольским обществом, в нём не было социальных групп, выступавших за новый порядок (как «третье сословие» во Франции накануне Великой французской революции). Уместно ли требовать от монголов поддержку «народного» строя, который был им абсолютно непонятен и чужд, и который резко ухудшил их жизнь? Естественно, монголы выступили за возвращение к старому, привычному и устраивавшему их порядку.
Повстанцы громили колхозы и госхозы, захватывали административные центры хошунов (уездов) и сомонов (волостей). Госслужащим и членам партии предлагали вступить в ряды повстанцев – в противном случае их ждала казнь. В ряде случаев партийцев подвергали пыткам или забивали насмерть. Коммунистические авторы упирают на особое зверство повстанцев: так, главнокомандующий жанжин Б.Тугж собственноручно вырвал сердца у восьми человек.
Вырывал сердца и другой вождь повстанцев – «зеленошапочный» Дамдинсурэн. Ужасно? Да. Но для восставших аратов и лам левые активисты, грабившие их и измывывшиеся над ними, причём непонятно, ради какой цели, были чётгерами – дьяволами. Так что к ненависти к грабителям и насильникам добавлялся элемент добуддийского религиозного обряда. Таким же способом во время антикитайской войны 1911-15 гг. убивали врагов и герой войны Хатан-Батор Максаржав, и свирепый Джа-лама. И у него самого вырвали сердце агенты монгольской Государственной внутренней охраны (монгольская ВЧК) в 1923-м, причём они, по непроверенной информации, ещё и съели его сердце – таков полный старинный ритуал уничтожения нечистой силы.
16 апреля 1932 г. правительство Монголии создало Чрезвычайную комиссию по подавлению восстания во главе с Ж.Лхумбэ, которая приступила к формированию экспедиционных сил. Советский полпред А.Я.Охтин, не надеясь на успех, настаивал на вводе в Монголию советских войск.
Восстание показало, что «народная» власть в Монголии не имеет твёрдой поддержки даже среди чиновников, военнослужащих и партийцев. В Увэрхангайском аймаке на сторону повстанцев перешли 90% членов МНРП и ревсомола, 95% руководителей колхозов. Когда возникла опасность похода повстанцев на Улан-Батор, из 4000 тысяч членов МНРП готовность защищать «народную» власть выразили лишь 200-300 человек. Гарнизон города Цэцэрлэг, второй по численности после столичного (1195 солдат), восстал и освободил 400 арестованных повстанцев. Многие солдаты присоединились к повстанцам: в результате у тех появились не только трёхлинейки, но и пулемёты.
В конце апреля части МНРА, МВД и вооружённые добровольцы, оперировавшие против повстанцев, насчитывали 1300 человек, но они были хорошо организованы и обучены, поддерживались артиллерией. Авиационную поддержку оказывали самолёты Р-1 и Р-5. Использовались также бронеавтомобили БА-27, а по неподтверждённым сведениям - танк Т-18 и танкетки Т-27. Командовали карателями заместитель начальника ГВО Ц.Гивапил и член Президиума ЦК МНРП Лхумбэ.
Повстанцы несли в боях гораздо большие потери, чем правительственные войска: сказывалась нехватка оружия и неумение воевать. Однако они часто атаковали волна за волной, не считаясь с потерями: 26 августа в бою на берегу Селенги повстанцы даже захватили несколько броневиков, но были рассеяны артиллерией. Отряд жанжина Жамца сумел сбить самолёт Р-5. Монастырь я Рашаантын хурээ отряды МНРА взяли только после нескольких дней ожесточённых боёв, артобстрелов и рукопашных схваток.
Каратели использовали и нетрадиционные методы: так, повстанческого жанжина Хасыга отравил агент ГВО. Жанжин Аюурзана получил «подарок от брата» - коробку, в которой была установлена граната на растяжке: предводитель повстанческого отряда получил ранения.
«Первые месяцы после начала восстания проводились аресты и казни на месте без суда или по приговорам военно-полевых судов. Например, после уничтожения отряд Соднома в Тариате туда послали другой правительственный отряд. Этому отряду дали полные судебные права в зависимости от местной ситуации.
«Не надо ходить с этими людьми, чтобы привести их на казнь». Следовательно, казнить надлежало на месте. Возможно, к этому эпизоду относятся опросные сведения К.Каплонски: по словам местных жителей, то ли на холме у Тариата, то ли у реки лам расстреляли в спину из пулемётов, причем один пастух рассказывал, что ещё в 1940-х гг. он видел валяющуюся обувь с костями внутри» (https://www.zabvo.su/showthread.php?199-Интересное-о-Монголии/page699).
В подавлении восстания участвовала Красная армия, хотя какие именно части, в каком составе и когда, точно неизвестно. Многими монгольскими частями командовали советские инструкторы, некоторые из них погибли (в т.ч. главный представитель ОГПУ в МНР В.С.Кияковский, инструкторы Е.Н.Исаков, К.В.Ефремович, В.Е.Колосс). В мае 1932 г. Сталин отказал Ворошилову и Кагановичу, предлагавшим перебросить в Монголию кавдивизион, укомплектованный бурятами. Он выразил опасение, что монголы будут относиться к солдатам РККА как к оккупантам, и сказал, что Монголия должна сама решить проблему, в первую очередь изменив политический курс. Тем не менее какие-то части Красной Армии в Монголию всё-таки вошли, МНРП провела мобилизацию своих сторонников, и к июлю большинство повстанческих отрядов потерпело поражение.
Но Хубсугульское восстание пошло на спад не только и не столько в силу военного превосходства правительственных сил, а после политических уступок. 29 мая, в разгар боёв, ЦК ВКП(б) и Исполком Коминтерна провели совещание, на котором было принято письмо (фактически – распоряжение) ЦК МНРП о немедленном сворачивании коллективизации. Местные монгольские власти получили соответствующие приказы. 29-30 июня 1932 г. в Улан-Баторе прошёл III пленум ЦК МНРП, признавший полный провал коллективизации. Пленум отменил деление аратов на «бедняков», «середняков» и «кулаков», уравнял их в правах и установил единые для всех налоги. Прекратились гонения на церковь. Гэндэн, добившийся (при решающей помощи Москвы) этих решений, 2 июля занял пост премьер-министра Монголии.
Восставшие фактически победили: главные причины восстания – коллективизация и гонения на церковь – были прекращены. И, как это всегда бывает во всех странах, восставшее крестьянство поспешило вернуться к обычной жизни. Точно так же весной 1921 г. восстания российских крестьян против продразвёрстки немедленно пошли на спад после её отмены.
Приказы об отмене «левацкого курса» в малонаселённой Монголии доходили до отдалённых местностей не сразу. Кроме того, часть повстанцев не верила властям и не спешила складывать оружие. В августе, когда войска начали уходить в места постоянной дислокации, восстание на берегах озера Хубсугул и в Архангае вспыхнуло вновь, но притока новых добровольцев не было. Восстание гасло. «13 октября … жанжин Магнай с несколькими предводителями и жанжин Сумъяа с 3 людьми сдались отряду Ванчига. 23 октября сдался Самбадив. 27 октября взяли в плен Жура и Шагдара. В аймаке Хувсгул «желтые воины» Самбуу дувчина и Жамца сложили оружие и рассеялись ... 28 октября отряд Чоймбола взял в плен жанжина Тугжа. … арестовали Аюурзану и Самбуу дувчина» (Кузьмин С.Л., Оюунчимэг Ж. Вооружённое восстание в Монголии в 1932 г. ООО «Издательство МБА», 2015, с. 66). Таким образом, за октябрь повстанческое движение лишилось всех руководителей. Окончательно восстание было подавлено к ноябрю 1932 г. Те повстанцы, которые не попали в плен и не погибли, ушли в Китай.
Если до середины июня 1932 г. бессудные расстрелы повстанцев унесли жизни сотен, если не тысяч, людей, позже жестокость репрессий сильно снизилась: были запрещены пытки, многих повстанцев сразу амнистировали.
4 сентября 1933 г. в Улан-Баторе состоялся суд на 39 повстанцами. 18 главных руководителей, в том числе восемь жанжинов, были приговорены к расстрелу, 15 обвиняемых к разным срокам тюремного заключения. Шестерых освободили, в частности, 14-летнего Б.Очиржанцана.
В горах Западной Монголии продолжали действовать сайнэры (буквально – «добрые молодцы»), партизаны-одиночки наподобие британских «Робин Гудов» или кавказских абреков. В 1940-е гг. среди них появились беглые советские зэки, строившие Улан-Баторскую железную дорогу. Последние сайнэры скрывались в горах ещё в 1960-е гг….
В Хубсугульском восстании приняло участие больше 20 тысяч человек – возможно, до 30 тысяч. Число погибших не считали, но историки полагают, что погибло 8-10 тысяч человек – в основном повстанцы, сочувствующие им, а также невинные жертвы, убитые правительственными силами. Правительственные силы, а также активисты, убитые повстанцами – всего 400 с небольшим человек.
***
Хубсугульское восстание, не имея шансов на военную победу, нанесло «народной» власти удар такой силы, что заставило её пойти на фундаментальные уступки. Монгольские араты упорным сопротивлением отсрочили проведение коллективизации на четверть века – она была проведена во второй половине 1950-х гг., причём без насилия, жестокостей и голода.
Доя буддийской церкви отсрочка была недолгой: в 1937-40 гг. она была полностью уничтожена «народной» властью; погибло около 17 тысяч священнослужителей. В те же годы было репрессировано большинство бывших феодалов.
Лхумбэ, руководивший карателями, уже через год был арестован, обвинён в заговоре и работе на японскую разведку, и расстрелян.
Премьер-министр Жигжиджав, смещённый с поста премьер-министра, в 1933 г. был застрелен в собственном доме в Улан-Баторе: убийцы не были найдены.
Противнику коллективизации Гэндэну Сталин не простил защиту духовенства, а также отказ пригласить в Монголию Красную армию: в 1935 г. он бы вызван в Москву, и на родину уже не вернулся. В 1937 г. он был расстрелян.