Ольга Спесивцева на этом своем знаменитом портрете кисти Савелия Сорина не вынула ожерелье, жемчуг, из коробки. Прижала его к груди. И смотрит на зрителя, немного лукаво и задумчиво. Аккуратная, гладкая головка, изящество рук, угадывается в портрете сразу красивая и сильная утаенность жеста. Белое платье из плотного полотна, шелка, с красивыми складками, почти закрытое, чем то напоминает гимназическое, намекая полутонами и мягкими линиями на чистоту, закрытость, углубленность. Гладкая поверхность стола, на котором лежит рука балерины, лишь зеркально отражает обманчиво – молчаливую серебристость портрета. Ускользающий серебряный век, новая эра в странной изломанности ее. В вихре гибельном, в страшном оскале, в холодном, серебряном блеске смерти. Говорят, что подлинный художник в портрете предугадывает Судьбу модели. И здесь было так.
Но лукавство, лукавство, трагичность, так и брызжет из глаз, куда ее скроешь?! Подчиненность игре, кокетству, риск, роковое легкомыслие, что в этом взгляде, что?!
Балерина Спесивцева изумляла публику - отточенным жестом, поражала своим прыжком, элевацией, как это называлось в балете, всю силу чувств, вероятно, отдавая сцене, где блистала, как некая драгоценность, как та «половинка яблока», /Чеккетти/ в котором, по выражению С. Дягилева, «запечатлелось», осталось солнце.
Она воспитывалась с братом Анатолием и сестрою Зиной в приюте для детей актеров, мать была вынуждена ее отдать туда, не хватало средств после смерти отца. В семье были ведь еще младшие дети.
Мечтала всегда быть первой. Упорно занималась в театральном училище, по выходе из него блеснула в первых же спектаклях на Петербургской сцене. Критик А. Волынский писал о блестящем даре молодой Спесивцевой: «Стройная и тоненькая, с высоким подъёмом ноги, она танцует несколько жеманно и мечтательно в старом стиле времен Тальони.»
После заметного успеха ее в паре с танцовщиком Анатолием Обуховым в сольном хореографическом номере – миниатюре « Сказки белой ночи», последовали ее сольные партии на сцене Мариинки в балетах «Раймонда», « Времена года» и «Лебединое озеро» и завороженный тонким и нервным даром Спесивцевой, ее одухотворенной техникой, Сергей Дягилев пригласил ее в свою труппу. Начались гастроли, мировое турне за океан.
О спектаклях, где она выступала в паре с легендарным, дерзким «богом танца» Вацлавом Нижинским остались восторженные рецензии в пожелтевших газетах, подобных отклику А. Шайкевича: «Они танцевали вместе, и зрители не знали, за кем следить изумленным взором – за ним, пылким, легким, демоническим или за нею, Спесивцевой, которая, как всегда в своих ролях, находилась у грани ирреального, нечеловеческого.»
Дягилев восторгался ею, на Спесивцеву ставились премьеры с тончайшим хореографическим рисунком: «Призрак розы», «Спящая красавица», «Сильфида», билеты раскупались, публика боготворила ее, но в начале 1917 года она вернулась в Россию. Мариинский театр был похож на феерический призрак, многие артисты эмигрировали, убиты, умерли от голода, рассеялись по России. Ольге достались тогда все ведущие партии репертуара и подлинный триумф ждал ее в балете «Эсмеральда».
Она стала любимицей богемного Петрограда, любимицей власти, женою племянника С. Урицкого и друга А. Зиновьева, Бориса Каплуна. Фатах Вергасов, журналист, историк исследователь пишет о нем: « Муж Спесивцевой - Борис Каплун, - племянник Урицкого, друг всесильного Зиновьева и репетитор его детей, в двадцать пять лет ставший управляющим делами Петроградского Совета, слыл любителем искусств и балета в особенности. Надо отдать ему должное - он помогал многим литераторам, играя своеобразную роль спонсора петроградской богемы, приложил определенные усилия, чтобы воспрепятствовать закрытию Мариинского театра, где в благодарность за ним была закреплена особая ложа. Ему же принадлежала инициатива открытия первого в Петрограде крематория. И он частенько возил туда Спесивцеву, возил так, как возят в театр, на вечеринку или в модный ресторан. Это было что-то вроде ни на что не похожего развлечения.
Свидетелем каких кошмарных танцев прима балерина вдруг становилась, наблюдая за происходящим в оконце гудящей печи? Для ее ли хрупких нервов и ранимой психики предназначались подобные зрелища? Забудьте, мадам. Легко сказать. В ней таилась и ее же сжигала, лишая покоя, воли и энергии, какая-то навязчивая страсть ко всему запредельному. Ее героини - Жизель, баядерка Никия, цыганка Эсмеральда, белый лебедь Одетта - несли в себе предчувствие беды и неминуемой катастрофы. Даже от улыбки ее Одиллии, с которой она легко, без усилий крутила знаменитые тридцать два фуэте в сцене на балу, исходили тревога и смутное ощущение опасности.
От нее самой терпко веяло демонизмом, в черной пачке Одилии – Одетты, с огненными всполохами и алыми перьями на изящной головке, а особенно - от белого загробного видения ее Жизели.
Каплун довольно скоро исчез из жизни Спесивцевой - постоянство вообще ей было несвойственно. Но именно он помог ей эмигрировать, за что потом его постигли крупные неприятности. Позже, в начале тридцатых годов, он неожиданно появился в Париже. Говорили, что лишь для того, чтобы убить Ольгу. И не тогда ли ею уже овладела мания преследования? Про Каплуна и до этого ходили нехорошие слухи, к счастью, не подтвердившиеся, - якобы о его причастности к нелепой гибели молодой и очень талантливой балерины Лидии Ивановой. "О, кавалер умученных Жизелей", - восклицал его друг ,поэт Михаил Кузьмин. Но зачем же было бы убивать Ольгу? Из ревности? Он мог сделать это еще в России. Или потому, что она отклонила его предложение работать на советскую разведку? А было ли вообще такое предложение? Трудно сказать.» - пишет Вергасов, словно бы сомневаясь. Но почему бы ему и не быть, предложению?»
Да. Конечно. Никто не может гипотезу такую подтвердить ничем, Архивы, если они и есть, безмолвствуют, мемуары современников затеряны и редки для исследователя и для просто – читателя. Но, тем не менее, Ольга Спесивцева каким то чудом возвращается на запад! Окончательно, создав к 1924 году в России такие блестящие партии - образы в балетах, как Эсмеральда, Жизель, «Дочь фараона». В 1924 году она вновь встречается с труппой боготворившего ее Дягилева, очевидно, хочет быть свободным «духом, плачущим в границах танца», своих границах, а не духом, связующей нитью разведок, властных интриг, и человеческих амбиций. И премьеры с ее участием в Гранд -Опера - блистательны, и в Буэнос – Айресе, в театре «Колон», Ольга изящно и вдохновенно исполняет миниатюры М. Фокина, но она нигде не может удержаться, остановиться, выдохнуть. Словно бежит от чего то: от смертельного испуга, от призрака смерти. От отчаяния... .
В октябре 1934 года Спесивцева впервые появляется в труппе балета А. Павловой – В. Дандре - в качестве приглашенной звезды. «Спесивцева присоединилась к нашей труппе в Сингапуре, приехав из Америки - вспоминает одна из балерин труппы Э. Ронне. «В программе Ольга танцевала «Паванну», держа свои прекрасные, округлые руки над головою, словно корону. Ноги - в кольцах с камнями. Затем, через остров Яву, мы приплыли в Австралию. После двух недель успешных гастролей в Сиднее, в один прекрасный веер Спесивцева не явилась на спектакль. Ее нигде, нигде нельзя было найти: ни в уборной, ни в театре, ни в отеле, ни на улице – нигде. Все страшно волновались, ходили и искали Спесивцеву. Вдруг к театру подъезжает такси, и шофер сообщает нам, что нашел за городом русскую даму, которая не знает ни кто она, ни где она. Дамой этой сидящей в такси, была Ольга Спесивцева.
Спектакль начинался через полчаса, мы по хорошему уговаривали Ольгу танцевать, но она наотрез отказалась. Тогда мы сразу переменили программу и танцевали уже без нее. Доктора, видевшие ее, признали ее невменяемой» / Цит. по книге А. Васильева «Этюды о моде и стиле». М. «Глагол» АНФ. 2019 г. Стр.251 -252./
Поначалу безумие еще как то было милостиво к ней, отпускало, и она пыталась в 1934 – 36 году создать труппу, репетировать. Но в 1942 году убили ее покровителя и любовника Леонарда Брауна и она, вконец потерявшая рассудок, укрылась от жизни в доме для умалишенных по Нью – Йорком. Прожила там двадцать лет, писала письма сестре в Россию , позже, стараниями ее бывшего партнера А.Долина, в 1963 году была переведена в Русский Толстовский дом призрения для беженцев.
Многие из посетителей и постояльцев запомнили стройную, изящную пожилую даму, которая двигалась, будто танцуя, слегка придерживая кониками пальцев платье. Она была очень общительна, охотно посещала русскую церковную службу, ее весьма отличала прекрасная речь и грациозные манеры. В разговорах с собеседниками она часто упоминала имя Анны Павловой, Малечки Кшесинской и говорила, что лишь молитва усмиряет в ее сердце тоску по родине.
Ольга Спесивцева умерла 16 сентября 1991 года в возрасте 96 лет, унеся с собою легенды и загадки собственной жизни, миф своей Судьбы и рисунок своего пленительного танца..
________________
@ Лана Астрикова. Авторский текст.эссе. Впервые опубликован здесь.