За несколько дней до очередной годовщины Великой Победы книги, так или иначе связанные со Второй мировой войной, становятся особенно важны и актуальны. Именно поэтому ПОТОК КНИГ рассказывает сегодня про книгу американской новеллистки и романистки Синтии Озик «Кому принадлежит Анна Франк».
Имя писательницы Синтии Озик уже известно отечественному читателю. За последние десять лет в России вышли более пяти ее романов. Издательство «Текст» выпустило сборник ее эссе под названием «Кому принадлежит Анна Франк».
На первый взгляд в книгу вошли случайные, никак не связанные между собой материалы. Озик пишет то о Марке Твене, то о Бабеле, то о неком исследователе кабалы, то о знаменитых, переведенных на многие языки мира дневниках узницы концлагеря Анны Франк. Однако, при более внимательном и глубоком чтении, становится понятно, что все эссе между собой связаны и ничего случайного в книге нет.
Идейный центр книги – это катастрофа, пережитая еврейским народом во времена геноцида Второй мировой войны. Основная тема, вокруг которой сгруппированы все эссе, — разграничение исторической и литературной значимости художественного текста. История — документ, художественный текст — интерпретация этого документа. Интерпретация может быть и верной, и убедительной, художественное потрясение может заставить сильнее сочувствовать жертвам и ненавидеть преступников.
Однако субъективный взгляд художника может исказить истину даже из самых благих побуждений. Зачастую, когда рассматривается крупное событие, трагедия масштаба холокоста, это «нетипичное» заслоняет историческую правду. Наверное, самым ярким примером опасности ложной интерпретации, которая может таиться даже в документальном, живом свидетельстве эпохи, является история дневника Анны Франк.
Как показывает автор книги, искажение правды началось уже с позиционирования дневника отцом погибшей девушки, Отто Франком. Человек, несомненно, тонкий, любящий, понесший страшную потерю и сам переживший концлагерь, он, тем не менее, не мог понять всей обвиняющей, трагической силы дневника своей дочери. Анна Франк была жертвой все нарастающего геноцида с четырех лет. Ее детство оказалось исковеркано, а ее отец, дитя мирной эпохи, не видит этого, в его представлении ранние годы - традиционно безоблачная золотая пора. Отсюда считывание неверной оптимистической интонации, которое впоследствии по отношению к дневнику только укрепилось и для прочих читателей.
Но главную вину за искажение дневника Анны Франка и искажение образа самой Анны Синтия Озик возлагает на пьесу Альберта Хакетта и Фрэнсис Гудрич - переработку дневника для бродвейской постановки 1955 года. Анна окончательно превращается в «веселую девчушку», не остается места ни ее гневу, ни ее ужасу. Все еврейское также выхолащивается, подменяется интернациональным. Постановщик пьесы Гарсон Канин «настаивал на чем-то «воодушевляющем и радостном», дабы не создавать абсолютно не ту атмосферу». «Традиционно-еврейское, - добавил он, - просто-напросто вызовет у публики отчуждение». Рассказ об ужасах холокоста превращается в осуждение геноцида вообще, абсолютно безликое и оттого невнятное. Из обвинительницы и жертвы Анна Франк нивелируется до символа девочки-подростка, олицетворения проблем переходного возраста. Девочки всего мира видят в Анне себя, но подобное самоотждествление - не торжество героини, а превращение ее образа в товар, феномен массовой культуры. В финале эссе Синтия Озик говорит, что подлинным спасением дневника — от искажения и манипуляций, — возможно, была бы его утрата.
Завершает книгу небольшое эссе, посвященное поэтессе, погибшей от рук фашистов - Гертруде Кольмар. Ее творчество в каком-то смысле даже противопоставляется дневнику Анны Франк. Который, несмотря на свою искренность, был неправильно прочитан в том числе и из-за невозможности перевести речь подростка на взрослый язык. Но голос зрелого человека, сложившегося автора, каким и была Гертруда Кольмар, погибшая в Освенциме в 48 лет, никаким интерпретаторам исказить невозможно. Даже находясь в заключении, она говорила о свободе, а ее последние стихи написаны на иврите. Синтия Озик называет их «несожженным телом поэзии». В отчаянных фантасмагориях Гертруды Кольмар — подлинный реализм, витающий дух страшной эпохи. Именно такому поиску истерической правды без умышленных или случайных искажений и посвящена книга Синтии Озаик.