Клавдия Ильинична была боевой женщиной в прямом смысле этого слова. Со своим будущим мужем она познакомилась за год до войны. Когда Мишу забрали на фронт, восемнадцатилетняя Клава не смогла сидеть дома и терпеливо ждать любимого. Записавшись в добровольцы, ушла защищать Родину от фашистов. Четыре года молоденькая медсестра спасала жизни раненых бойцов, каждый раз рискуя собственной жизнью. Пройдя через весь этот кошмар, Миша и Клава вернулись уцелевшими, снова встретились, чтобы уже не расставаться никогда.
Судьба занесла их на Западную Украину, где они прожили большую часть жизни на заставе, так как Миша был пограничником. Несмотря на мирное время жизнь на границе таила много опасностей, приходилось рисковать так же, как на войне - подставляться под пули. Бандеровцы, пронюхав, что большая часть военных покинет территорию для проведения учений, решили напасть на заставу, посчитав, что им легко удастся справиться с горсткой караульных. Но не тут-то было! Все женщины во главе с Клавой взялись за оружие, оказав решительный отпор бандитам, сдерживая натиск до прихода подмоги. Всех женщин, проявивших невероятное мужество, в последствие наградили медалями "За отвагу", а Клаву "хлопчики" заочно приговорили к долгой и мучительной смерти, пообещав выколоть ей глаза и живьём содрать кожу.
После того, как Михаил вышел на пенсию, они вместе с детьми (два сына и маленькая дочка) переехали жить в Сибирь, обосновавшись в небольшом тихом городке, больше напоминавшем деревню. Клава устроилась в больницу медсестрой, а Миша на стройку. Проработал он там недолго, его нашли мёртвым на работе с таблеткой валидола в руках.
Клава не жалела ни сил, ни здоровья, чтобы поднять своих детей. Сыновья пошли по стопам отца. Старший Юра стал танкистом, Витя - пограничником, Светлана ушла с головой в торговлю. Разлетелись кто куда, оставив мать одну. Страшно скучала она по своим детям, просила их в письмах хоть раз в год навещать её, но у всех заботы, дела, нет времени. Разглядывая фотографии детей с разных курортов, взяла Клаву обида. "Греются на солнышке, отдыхают, а к матери приехать хоть разок в гости, внуков показать времени нет. Ну что ж, раз не хотите по-хорошему, будем действовать по-другому". Клава съездила на главпочтамт и отбила телеграммы, сообщив о своей смерти.
Переполох она, конечно, устроила жуткий. Свету пришлось отпаивать валерьянкой. Юра с женой Ирой не знали, куда деть огромный венок, который они тащили мимо соседей, стоявших с открытыми ртами. Витя решительно осудил поступок матери: "Как ты могла так жестоко с нами поступить?"
"Как вы со мной, так и я с вами".
Внуки уже сладко спали, утонув в бабушкиных пуховых перинах, а дети и счастливая мать просидели до утра, вспоминая прошлое. Вспомнили, как однажды пятилетняя Света отправилась в солдатскую столовую пообедать, а повара над ней подшутили: "Мы здесь только солдат кормим".
"Я САДАТ!" - топнув ногой, заявила Света.
"Какой же ты солдат? Все солдаты в форме, а ты в платье".
"Помню забежала, - глядя с улыбкой на свою дочь, произнесла Клава, - сопли пузырями, слёзы крокодильи, кое-как разобрала, что ей не дали каши, потому что она не САДАТ, а она САДАТ настоящий! Пришлось всю ночь шить ей форму, вы бы видели, как она зашла в столовую. Повара закричали: "Расступитесь! Главный солдат пришёл". Все честь ей отдавали. Я ей ещё отцовский котелок походный дала, ей его полный с горкой кашей нагрузили. А вы что смеётесь? - перевела Клава взгляд на сыновей, - забыли, как весной в свином корыте по речке поплыли покорять морские просторы, кое-как вас отец из ледяной воды выудил, а потом лежал пластом неделю с температурой. Ох, и сорванцы же вы были. Ладно, ложитесь, отдыхайте, замучила я вас своей болтовнёй".
Когда пришло время расставаться, по обычаю все присели на дорожку. Повисло молчание, Клава первая его нарушила: "Когда по-настоящему будете меня хоронить, чтоб никаких слёз и причитаний не было, не люблю я этого, улыбайтесь, вспоминайте хорошее, шутите и я с вами на небесах порадуюсь".
Не смогли дети выполнить её просьбу, шибко любили они свою мать. Осознав это по-настоящему, к сожалению, только тогда, когда матери не стало.