Ровно 35 лет назад, в ночь на 26 апреля 1986 года, на Чернобыльской АЭС произошел взрыв. Радиоактивное облако накрыло десятки стран. Приблизительное число жертв достигает четырех тысяч человек. Это не только ликвидаторы катастрофы, но и те, кто погиб от облучения. Борцами с последствиями аварии стали порядка 600000 человек, в том числе и 1915 наших земляков.
На сегодняшний день, к сожалению, в живых из них осталась 1000. Первое краткое официальное сообщение о ЧП было передано 28 апреля. Правду народу на сообщили. Как потом объяснял генсек Михаил Горбачев, первомайские демонстрации в Киеве и других городах решили не отменять из-за того, что руководство Союза не знало «полной картины случившегося» и опасалось паники.
И только 14 мая страна узнала об истинных масштабах катастрофы.
Люди в белом
«Про Чернобыль я услышал в первых числах мая, а потом была пара недель информационного вакуума, — раскладывает передо мной документы и фото руководитель региональной организации «Союз «Чернобыль» Анатолий Алексютин. — Типа обстановка нормализуется, волноваться нет причин. Уже в июне, когда я уезжал в командировку в Беднодемьяновский район на строительство моста, к автобусу подбежала наша кадровичка: «Толя, передали телефонограмму. Тебя срочно вызывают в военкомат».
Там-то мне и сообщили о призыве в славные ряды Вооруженных сил в качестве резервиста. А я как раз хотел сменить обстановку. Так сказать, отдохнуть от трудовых будней…»
На мандатной комиссии в облвоенкомате, где нас набралось порядка сорока человек, начальник 3-го отдела подполковник Смирнов спросил: «Пожелания есть?» И здесь я, как черт из табакерки: «Прошу направить меня в Афганистан!»
Офицеры переглянулись, а начальник комиссии усмехнулся: «Куда ты поедешь — хуже не бывает». Мне б задуматься над такими словами, да молодой был, не сообразил.
Мне как старшему выдали проездные документы до Киева на пятерых человек, и 16-го июня мы были на станции Тетерев. Идем по дороге в пионерлагерь, как значилось в предписании, природой любуемся. Сосны в два обхвата. Цветы повсюду. Аромат — одуреть! И никто из нас не обратил внимания на периодически встречающиеся знаки «Радиационная безопасность».
А вот и лагерь. Стоим, чешем головы. Все вокруг в белых одеяниях, на ногах резиновые ботинки-скороходы. В штабном вагончике оформили нас мгновенно. На складе выдали бязевые кальсоны, х / б костюмы и талоны на обед. Накормили — ресторан отдыхает!
А следом подошел мужик в танковом комбезе и сообщил: «Я представитель Минсредмаша. Работать будете на ЧАЭС». Мы ему: «А что такое этот ваш Минсредмаш, чем занимается?» — «Да всем, что находится между швейной машинкой и атомным ледоколом!»
Ближе к вечеру пензяков отвезли в школу-интернат, ставшую казармой. Провели в спортзал, где стояли солдатские койки. Дескать, располагайтесь, утро вечера мудренее.
Витамины — ложками
Утром группу доставили в 6-й район. Объяснили — работать предстоит в 4 смены по 6 часов. Задача — забетонировать саркофаг, чтобы не было утечки радиации. Для ознакомления провели по каким-то подвалам, галереям, переходам. Черт ногу сломит! Анатолий Алексютин тогда подумал, что в этих катакомбах и за пару месяцев не разберешься. Однако уже через три дня носился по ним, словно по родным пензенским улицам.
«Уровень радиации возле 4-го энергоблока в ту пору доходил до 1500 рентген! А потому работы велись сверхударными темпами и круглосуточно. Одна смена меняла другую, — вспоминает наш герой. — Техники, включая зарубежную, навалом. И все равно выматывались донельзя.
На выходе дозиметрический досмотр. Всю одежду прочь. И в душ. Затем переодеваешься во все новое. В столовой еще раз тебя «щупают» приборами. Если что не так — опять мыться. Талоны у нас были трех цветов — красный, белый и синий. Завтрак, обед, ужин. После того как проходишь раздачу, в конце стоит солдат и столовой ложкой черпает из банки витамины. Глотать их надо у него на глазах.
Следом еще один такой же военный раздавал бутерброды с красной икрой. На всех столах не переводились яблоки, груши, апельсины, лайм, чеснок. Правда, повара-срочники готовили чуть хуже, чем в средмашевских столовках. Вот там было настоящее пиршество!
Воду из крана пить категорически запрещалось. Выдавали минералку — «Трускавец», «Нарзан» и другую. Всего 12 наименований. Ставишь такую на газ кипятить — извержение вулкана. Многие желудки на ней посадили вплоть до язвы. Официально существовал сухой закон. Спирт обезвоживает человеческий организм. Но, поскольку у каждого оставались талоны, обменять их можно было в системе Военторга на тушенку, консервы, варенье. А значит, и обменять их на водку в гражданских магазинах проблем не составляло. Но никто не злоупотреблял. В основном выпивали после смены, чтобы снять нечеловеческое напряжение.
Дело прошлое, но однажды после 19 часов аврала мне было не по себе и колбасило не по-детски. Тогда наш старший вызвал меня в кабинет, открыл сейф, где лежали пистолет, бинокль и бутылка водки, и приказал ее выпить. Ломаться не стал. Осушил содержимое и закусил венгерскими консервированными огурцами «Глобус». Дошел до койки и свалился. Причем голова утром не болела!»
Одна из страшных примет того времени — люди с «ядерным загаром». Поначалу ликвидаторы удивлялись, почему кожа стала бурого цвета даже под одеждой. А это тело реагировало на интенсивное излучение. Никто и не догадывался об опасности: после смены люди загорали на крышах и на речке, а солнце лишь усиливало действие радиации. Анатолий Васильевич проработал на ЧАЭС до 2 февраля 1987 года!
Место дислокации также менял не единожды. Был представлен к награждению орденом Красного Знамени. Но, как водится, наградили непричастных из высоких штабов, а наказали невиновных ликвидаторов.
«Особо запомнилась двойственность государства, — подводит черту под разговором Алексютин. — С одной стороны, даешь героизм и самопожертвование. Типа, ребята, за вами Родина-мать. А с другой — да не дай Бог, чтобы кто-то узнал всю правду о случившемся. Все засекретили и велели молчать. Как сейчас помню бесконечный треп замполитов про окопавшихся повсюду врагов… Но именно тогда и случился небывалый доселе всплеск информационной гласности. Тогда мы и узнали про ядерные учения в Тоцком, про страшные аварии на уральском «Маяке» в Кыштыме, на заводе «Красное Сормово».