Рассказ о деятельности группы радиометрического и дозиметрического контроля Витебского вокзала, образованной по инициативе Ленгорсэс после катастрофы на Чернобыльской АЭС.
Ленинград далёк от Чернобыля, но тем не менее врачи Отдела радиационной гигиены при Ленгорсэс уже в первых числах мая 1986 года осознали необходимость организации специальных служб контроля и кордонов на пути следования беженцев из поражённых районов страны. Это было продиктовано не только заботой об их здоровье, но и тем, что они попросту несли на себе значительное количество радиоактивных загрязнений, что приводило к загрязнению ленинградцев и их квартир.
14 мая по инициативе этих врачей была закрыта баня на Дегтярном переулке, которая была переоборудована под пункт санитарной обработки и медицинского обследования людей, подвергшихся радиоактивному заражению.
15 мая партийное собрание Ленгорсэс постановило вынести этим врачам строгие выговоры за «акцию, сеющую панику среди населения города Ленинграда»
Однако уже через неделю администрация Ленгорсэс была вынуждена взывать о помощи к другим организациям, так как санпропускник обрабатывал по 800 – 1000 людей в сутки.
Удивительно, что столько говорили об американской ядерной угрозе, столько проводили учений по гражданской обороне, но оказалось, что в стране вовсе не существует подразделений дозиметристов, как не существует и специальных приборов в широком пользовании.
Работники получили инструкции:
1. Никого из поездов Витебского вокзала без контроля не выпускать.
2. С приборами по вокзалу не гулять.
3. Цифр и данных никаких не называть и ни с кем не разговаривать.
4. Людей со стороны не проверять.
5. Статистику не собирать.
Это было время, когда все средства массовой информации говорили на всякие лады о незначительности радиоактивного выброса, о несерьёзности опасности, о западных клеветниках и злопыхателях.
В первых числах июня в одном из номеров «Собеседника» была помещена фотография, на которой два суровых дозиметриста из Кёльна буквально стиснули датчиками дозиметров бедную девушку, прибывшую самолётом из Минска. А у нас работали СРП-68, похожими на пушки. Ими загоняли шумную, ничего не понимающую толпу пассажиров прибывшего поезда в коридор, ведущий к измерительным воротам.
Люди воспринимали это как насилие. А военнослужащие выполняли инструкцию. По 150 – 200 человек с каждого поезда украинского и белорусского направлений «конвоировали» к пункту дозиметрического контроля, который можно и сейчас увидеть у начала 5-й платформы за серой фанерной перегородкой.
Пусть бы эти корреспонденты сфотографировали охраняемую очередь возмущённых насилием людей, слёзы молодой матери, которой сообщили, что от щитовидной железы её грудного ребёнка наблюдается поток гамма–излучения мощностью 2 мР/час.
10-го июня в 5 час 30 мин (в 6:07 первый Киевский поезд) к подразделениям дозиметристов пришли суровые «дозиметристы в штатском» и забрали все приборы, – якобы на проверку.
Вскоре всё прояснилось: арест приборов был связан с отбытием с Витебского вокзала группы западно-германских туристов, которым не следовало портить впечатлений от страны знакомством с ленинградскими дозиметристами. Впрочем, «дозиметристы в штатском», видимо, приказали и тем 150 – 200 пассажирам с каждого поезда считаться радиационно чистыми, не нуждающимися в санитарной обработке. Приходится жалеть, что государство упускает возможность запатентовать новый метод дезактивации – метод «высочайшего повеления».
Подобных фактов воздействия на работу «потусторонних сил» было хоть отбавляй. Однажды пришёл командир, и был очень грустен и удручён. На вопросы о его печали сообщил, что получил очередной нагоняй от первого отдела за проявленную инициативу, выразившуюся в сборе мазков с прибывающих поездов и их спектрометрическом анализе на изотопный состав. Состав он не сообщил – секретно, но было и так всё ясно – трансураны. Трансураны не могли ни зарегистрировать, ни обнаружить – не было приборов, хотя они представляют наибольшую опасность для человека. И здесь, наверняка, вновь вступил в действие вышеописанный метод дезактивации: «Считать отсутствующими!»
Радиоактивному заражению после Чернобыльской аварии подвергались не только люди, но и предметы их обихода, а также продукты питания. Казалось бы, чего уж проще, поставить на всех предприятиях, производящих продукты питания, по дозиметрической службе и оградить население от возможной опасности. Это было реализовано в полной мере в отношении частного сектора. На вокзалах у частников конфисковывались их ящики и корзины, мешки с овощами и фруктами, которые они везли на рынок. Но и с государственными продуктами были конфликты. Например, попалась одна банка сгущёнки, с которой сорвали этикетку, обмыли банку спиртом. Но от банки шёл мощный поток излучения в 2,5 мР/час, по которому хоть приборы настраивай.
Потом был чай. Пришла однажды сотрудница цеха по обслуживанию пассажиров и попросила проверить у них на складе чай, так как он радиоактивный. На складе сактировали 200 кг чая разных сортов с уровнем радиоактивного заражения, в 100 раз превышающим допустимый. Но администрация вокзала проявила прыть и быстренько сфабриковала заключение «экспертов», в котором было чёрным по белому написано:
«Учитывая то, что радионуклиды при заваривании чая практически не экстрагируются, и то, что пассажир пьёт чай в поезде 1 – 2 раза, признать этот чай годным к употреблению».
Вот так чай ушёл в поезда.
И даже спустя 35 лет нельзя забыть подвиг ликвидаторов взрыва на ЧАЭС.
По всем понятным причинам фотографий того времени нет, что мешает проиллюстрировать историю. Сам материал - рассказ одного из участников тех действий.