Я вошел в каюту. В самом деле, стряслось что-то особенное: Любек, Гумбольдт и я сидели один возле другого и молчали, хотя у обоих у нас были свои
"Давно стоит у причала наш шлюп?" - спросил я.
И Гумберт ответил: "Двадцать минут".
"А куда вы направляетесь?"
"Мы направляемся в горы, чтобы посмотреть на их красоты".
Весь капитанский мостик был заполнен голосами. Там в мельчайших подробностях обсуждалось завтрашнее открытие занавеса и представление. Два капитана, стоя на руле, громко обговаривали все детали предстоящего спектакля и подшучивали друг над другом. Потом капитан Тристан на правах старшего в путешествии произнес речь, которая уже много месяцев не сходила с уст экипажа судна, и принялся знакомиться с командой.
Людвиг попытался, приблизившись к капитану, что-нибудь узнать о предстоящих испытаниях. Но тот лишь слегка приподнял руку, давая понять, что ничего не хочет сообщать капитану. Людвиг отошел с обиженным видом.
Но с ним сразу же произошло то, что у него никак не получалось последнее время: его вновь охватило неистовое желание разыскать человека, который на протяжении многих месяцев казался ему другом, к которому он питал лишь самые трепетные чувства.
- А знаешь, у меня нет никаких оснований для того, чтобы не верить в эти три билетика, а? Ведь они настоящие и их можно предъявить в доказательство.
После этого началось его настоящее помешательство: он с помощью ума и воображения пытался восстановить какое-то смутное видение, которое он некогда принес с собой в этот странный мир, но очень мало что от него узнал.