Самые разнообразные биографы Солженицына утверждают, что в оперчастях лагерей, где проходил перевоспитание диссидент Солженицын, он числился как сексот (стукач) под псевдонимом «Ветров». Да и сам Александр Исаевич этого особенно не отрицал, лишь утверждал, что реально ни на кого не «стучал», а подписал согласие о сотрудничестве исключительно, чтобы выжить в «нечеловеческих условиях».
Несколько слов об условиях… Сам Солженицын писал о своем увлекательном времяпровождении в тюрьме на Лубянке в феврале 1945 года: «Ах, ну и сладкая жизнь! Шахматы, книги, пружинные кровати, пуховые подушки, солидные матрацы, блестящий линолеум, чистое белье. Да я уж давно позабыл, что тоже спал вот так перед войной. Натертый паркетный пол. Почти четыре шага можно сделать в прогулке от окна к двери. Нет, серьезно, эта центральная политическая тюрьма - настоящий курорт. Я вспомнил сырую слякоть под Вордмитом, где меня арестовали, и где наши бредут сейчас, утопая в грязи и снегу, чтобы отрезать немцам выход из котла. Черт с вами, не хотите, чтоб я воевал, - не надо…».
И так жил в тюрьме во время войны человек, который критиковал Верховного Главнокомандующего? Как говорится, не смешите мои подковы. Все мы знаем методы «кровавой гэбни», о которых в том числе писал и сам наш главный герой.
Теперь, собственно, о том, за что был арестован Солженицын. Оказывается на эту тему удивительно мало документально подтвержденных материалов. Да, все вроде бы знают, что Солженицын был арестован и осужден за жесткие, критические (даже нецензурные) высказывания в адрес Сталина в письмах своему другу. Даже иногда приводятся сами эти высказывания. Но оказывается, что многие материалы по делу Солженицына все еще засекречены. Интересно почему? Казалось бы, что тут скрывать. Ну, был такой смелый офицер, орденоносец, который резал правду-матку о руководстве страны. Ан нет, тут есть какая-то великая тайна спецслужб.
Да и во всей жизненной линии Солженицына на отрезке «боевой офицер – лагерный зэка» огромное число нестыковок. И первая – почему он остался жив? Во время войны расстрелу подлежали за гораздо меньшие прегрешения, чем критика Верховного. Все говорит о том, что это был ценный кадр.
Вот подлинный текст доноса «Ветрова» на товарищей по несчастью:
«Сов. секретно.
Донесение: С/о «Ветров» от 20.01.1952.
В своё время мне удалось, по вашему заданию, сблизиться с Иваном Мегелем. Сегодня утром Мегель, встретив меня у пошивочной мастерской, полузагадочно сказал: кто был ничем, тот станет всем!».
Менгель также сообщил, 22 января зэка Малкуш, Ковлюченко и Романович собираются поднять восстание. Для этого они уже сколотили надёжную группу, в основном, из своих – бандеровцев, припрятали ножи, металлические трубки и доски. Мегель рассказал, что сподвижники Романовича и Малкуша из второго, восьмого и десятого бараков должны разбиться на четыре группы и начать одновременно. Первая группа будет освобождать «своих».
Далее разговор дословно: «Она же займётся и стукачами. Всех знаем! Их «кум» для отвода глаз в штрафник затолкал. Одна группа берёт штрафник и карцер, а вторая в это время давит службы и краснопогонников. Вот так-то!». Затем Мегель рассказал, что третья и четвёртая группы должны блокировать проходную и ворота и отключить запасной электродвижок в зоне.
Ранее я уже сообщал, что бывший полковник польской армии Кензирский и военлёт Тищенко сумели достать географическую карту Казахстана, расписание движения пассажирских самолётов и собирают деньги. Теперь я окончательно убеждён в том, что они раньше знали о готовящемся восстании и, по-видимому, хотят использовать его для побега. Это предположение подтверждается и словами Мегеля: «А полячишко-то, вроде умнее всех хочет быть, ну, посмотрим!».
Ещё раз напоминаю в отношении моей просьбы обезопасить меня от расправы уголовников, которые в последнее время донимают подозрительными расспросами.
ВЕТРОВ.
Верно: 20.1.52.
Нач. отдела режима и оперработы. ПОДПИСЬ».
Опубликовано в «Военно-историческом журнале» №12 за 1990 год.
Как оказалось, заключенные в этот день планировали обратиться к администрации с просьбой чуть-чуть облегчить условия содержания. Однако в результате доноса расправа была жесточайшей. Дальнейшая судьба оставшихся в живых «заговорщиков» была суровой: выжившим «добавили» по 25 лет лагерей.
Многие сторонники Солженицына сейчас воскликнут: «Ложь, выдумки, не доказано!».
Хорошо, тогда просто проанализируем лагерную жизнь Солженицына (даже без учета «шарашки», где ему требовалось, по его собственным словам «12 часов сидеть за письменным столом и угождать начальству»).
Так может в лагере Солженицын перетрудился? Может он добыл своими руками для страны пуды золота, натер руки о рукоятки тачки, перевозя урановую руду, махал кайлом на очередной великой стройке или еще что-нибудь в этом духе? Ничуть не бывало.
Почему-то во всех местах заключения Солженицын занимал достаточно высокие должности (официальные), тогда как «политические» обычно трудились на самых тяжелых фронтах работы.
Кстати, немого размышлений об этих самых должностях. Мало кто знает (только те, кто сам побывал «за забором», или кто изучал вопрос специально), но занятие ЛЮБОЙ должности в лагере тогда (да и сейчас) начинается с подписки о сотрудничестве с администрацией «заведения». Более того, мало подписать какую-то бумажонку и занять вожделенное «кресло», так нужно еще на нем усидеть. Стукачей вокруг – пруд пруди, и каждый метит на твое "сладкое" место. Так что, чтобы задержаться при деле ЛЮБОМУ «должностному» приходилось стучать вдвойне, доказывая свою полезность. И здесь дело было даже не в твоих профессиональных качествах, которых у Солженицына было тоже не занимать, а в первую очередь в «лояльности к администрации». Так что как ни крути, а Солженицын в любом случае «стучал» на своих товарищей.
Перечислим должности, занимаемые Солженицыным в лагерях: в новом лагере на Большой Калужской (в Москве) - учетчик, нормировщик (очень «хлебные» должности), в шарашке - математик, библиотекарь, переводчик с немецкого (которым владел на обычном институтском уровне), в Степлаге (Казахстан) – снова нормировщик, затем бригадир и т.д.
История с раковой опухолью, которая была обнаружена у Солженицына аккурат накануне Кегирского восстания зека (на подавление которого были подключены и танки), - это вообще классика. Зловредную опухоль в итоге оперировал никому не известный лагерный доктор Янченко, который без особого разнообразия медикаментов и инструментов провел операцию столь искусно, что рак больше никогда не беспокоил Солженицына (все последующие 55 лет жизни). Вылечить рак без последствий за полтора месяца – это достойно «Нобеля» по медицине. Но… Заявку на престижную премию так никто и не подал. Наверное, из скромности.
Из письма Семена Бадаша, сидевшего в те времена вместе с Солженицыным: «…Когда после нашей 5-дневной, с 22 по 27 января, забастовки-голодовки объявили о расформировании лагеря, вы, чтобы снова избежать этапа, легли в лагерную больницу, якобы со «злокачественной опухолью...».
Вывод будет в стиле конспирологии. Существует мнение (и мне оно наиболее близко), что и служба на звуковой батарее, и дальнейшее пребывание в колониях и «шарашках», и даже столь успешное писательство - все это были частью задания профессионального «агента под прикрытием», с которым агент «Ветров» справился блестяще.