— У тебя совсем крыша поехала? — спросил он. — Ну хватит же, Гретхен!
Ну вот, теперь Гретхенна! А я-то думала, он и правда мой босс.
Я покачала головой:
— Я знаю, но это действительно случилось. Не знаю, поверила ли я кому-нибудь другому, кроме вас, с самой первой минуты, и теперь не знаю, что мне делать. Вы можете все это прекратить, и тогда мне уже больше не придется думать о вашем существовании.
Да, я действительно хочу, чтобы вы перестали на меня смотреть. Я от этого становлюсь нервной и раздражительной. Я просто подумала, что, может быть, если мы обо всем забудем, вы сможете сохранить мой последний оплот против вас.
— Грет... я не могу об этом забыть.
Он сжимал мои плечи, и я чувствовала его потрясение. Он не мог ни рассказать, ни заставить меня, ни даже приказать забыть о том, что случилось в тот день в отеле.
Но я и сама этого не могла сделать.
Я чувствовала, как он дрожит в моих объятиях, и мне было его так жалко, что я заплакала.
— Все кончено, — всхлипывая, выговорила я. — Я испортила все наши попытки... Я не хочу, не хочу больше говорить об этом.
Мой всхлип прервал его:
— Пожалуйста, продолжай. Ты должна знать, что нас ждет.
На удивление, мне почему-то удалось сдержаться.
Ну, по крайней мере, не заплакала.
— Я расскажу вам все, — произнесла я.
В этот миг что-то, видать, заставило меня посмотреть на свои руки. Наверное, оттого, что с вечеринки я вернулась не в темноту спальни, а в яркий, полный света вестибюль «Трафальгарской площади», я увидела, что они дрожат. Я сняла туфли и засунула их под мышку, потом сцепила руки и продолжила:
— Итак, в ту ночь я приехала в Лондон рано. Я не собиралась встречаться со Скотти, но должна была его встретить. Он опаздывал и прислал сообщение, что задержится до пяти. Я разбудила Кэти, которая и отвезла меня к нему. Он сказал, что в баре сидит Уотти