Борис Веденеев
В юности мы максималисты. Выбирая профессию, нередко наивно полагаем, что стремление посвятить свою жизнь избранному делу уже гарантирует нам успех. И в профессии! И в делах житейских! Ну, как же, ведь мы отдаем всего себя, и вроде бы вправе рассчитывать, что наши труды будут вознаграждены!
Случилось так, что отец ушел рано. Поэт и армейский журналист, закончивший службу в далеком 1946, отец выкуривал за сутки две пачки Беломора. При перенесенном туберкулезе – это был отложенный приговор.
В наследство мне досталась не профессия, попытки заняться журналистикой были жестко и даже жестоко пресечены чьей-то высшей волей. Эту волю, чтобы как-то примириться с неизбежным я сформулировал для себя простым житейским правилом. Литературу можно любить во всех обстоятельствах. Зарабатывать на жизнь нужно тем, за что люди готовы тебе платить.
Шли годы. Закончились благополучные 80-е, когда в советской оборонке можно было достойно реализовать университетское образование. Уже на склоне лет очутился в налоговой службе, отвоевав право учить чиновников компьютерной грамоте.
Так вот, возвращаюсь к главному. В наследство мне достались любимые отцом поэты. И первым среди них был Роберт Бернс.
Кроме прочего наследство материализовалось в томике стихов Бернса в переводе Маршака с роскошными гравюрами Фаворского.
В наиболее трудные моменты я открывал томик любимого поэта.
И находил великое изложение собственной жизни. Оговорюсь сразу - многие послания из прошлого были не вполне понятны!
Со скрипкой черт пустился в пляс
И в ад умчал акцизного,
И все кричали: – в добрый час!
Он не вернется сызнова!
Мы варим пива лучший сорт
И пьем, справляя тризну.
Спасибо, чёрт, любезный чёрт, –
К нам не придет акцизный!
Есть пляски разные у нас
В горах моей отчизны,
Но лучший пляс, чертовский пляс
Сплясал в аду акцизный!
Признаюсь сразу – я был не готов отождествлять себя с акцизным из Бернса. В ад не хотелось, торжества по поводу подобной участи для своих новых коллег я тоже разделять не мог. Большинство из них оказались весьма милейшие люди, в основном молодежь. Встречались и весьма замечательные персоны. Удивительным дружелюбием и острым юмором отличалась Манана Т, уроженка Абхазии. Как вскоре выяснилось, Манана была племянница Кантарии, да, да, того самого, со Знаменем Победы.
Как быть? Налицо когнитивный диссонанс! Ссориться с любимым поэтом я не хотел. Но и своего пространства отдавать был не вправе.
Как сказал бы сам Бернс: «В горах мое сердце…»
К счастью примирение поэзии с жизнью состоялось сравнительно быстро. Среди строк не самого миролюбивого жанра – эпиграмм – нашлись примиряющие меня с нахождением в налоговом логове.
В ЗАЩИТУ АКЦИЗНОГО
Вам, остроумцам, праздным и капризным,
Довольно издеваться над акцизным.
Чем лучше ваш премьер, или священник.
С живых и мертвых требующий денег
И на приход глядящий с укоризной?
Кто он такой? Духовный ваш акцизный!
Оставалась непонятной та метаморфоза, которая заставила поэта примириться с фигурой акцизного. Ответ нашелся легко, в фактах биографии из вступительной статьи, которую по дурацкой привычке опустил.
Выяснилось, чтобы прокормить жену и детей, Бернсу пришлось устроиться мелким акцизным чиновником.
Вот так, – поэзия прокормить не могла. Как и в моем случае.
Но и бунтарского духа поэт не утратил. Тайно послал революционному правительству Франции четыре маленьких артиллерийский орудия, снятых с контрабандистского брига.
Я окончательно успокоился – гармония жизни и поэзии восторжествовала. Сам я орудия для революционеров добывать не стал. Прости, Франция!