Говорят, что было это как будто в нищие послевоенные пятидесятые годы прошлого века в Первомайском. Был на территории этого хутора колхоз, а тогда было такое правило: бригадир, а то и сам председатель колхоза, ходил по домам и давал колхозникам наряды на работу.
«Загадывал» - говорили у нас...
Одиноких женщин в селах в ту пору было много, детей они рожали, не оглядываясь на нищету, но все ж, думая об их пропитании, частенько рассчитывали если не выйти замуж, то хотя бы получать алименты с виновника зарождения новой жизни.
Так вот, в Первомайском наряд колхозникам давал сам председатель, Илья Сидорович - мужчина видный и симпатичный, несмотря на то, что в войну ему сильно посекло осколками лицо, да и рука не полностью сгибалась - сухожилие какое-то там неправильно срослось. Характером он был крутоват, многие любители отвильнуть от работы были им сильно недовольны и все искали случая поквитаться с председателем за всякие, с его стороны, притеснения.
Жизнь в колхозе, однако, шла своим чередом. Стучал Илья Сидорович рано утром в окна, заходил в хаты, в иных иногда задерживался и дальше уже шел навеселе. Бывало, и так занимался он организацией рабочего дня.
Жила в то время в хуторе овдовевшая в войну Настя Кривошапка. Осталась она одна совсем молодой с сынишкой Генкой, которому после «нашла» брата и сестру с заезжими механизаторами из МТСа. Те молодые хлопцы квартировали у нее по нескольку дней и уезжали, оставляя ее в интересном положении. Потом у нее стал заночевывать местный - Николай Чубчик. Как раз он да несколько его дружков частенько попадали в немилость Ильи Сидоровича.
Однажды, когда Настя в очередной раз отпустила домой Чубчика, почувствовала, что у Генки и его последышей снова будет братик или сестричка. Она крепко задумалась, а когда Чубчик, прильнув к ней во время очередного свидания, ласково гладил ее красивую русую голову, обнимал за плечи, сказала:
- Ты, Коля, не обижайся, но дите у меня твое под сердцем... Так я на тебя в суд подам, чтоб алименты платил... Хоть какая-никакая от тебя помощь, да будет...
- Да что с меня взять, - спокойно сказал Чубчик, не переставая ласково поглаживать Настю и, улыбнувшись, заглянул ей прямо в глаза, - ты ж знаешь, у меня дома полная хата гавриков - пятеро... А получаю я по трудодням, сама понимаешь, не густо... Да и Варька моя узнает - ни тебе жизни не даст, ни мне...
- А что ж делать, Коля?..
- А что?.. Ты вон лучше на председателя, на Илью Сидоровича, в суд подай. У него детей нет, дак еще говорят, председатели скоро деньги будут получать, а не трудодни.
- Бог с тобою, Коля. Я ж с ним ни сном, ни духом...
- Заявляй! Он ведь в хату к тебе ходит?
- Ну, на работу загадывает...
- Какая разница, что он у тебя делает. Скажешь на суде, что, мол, посягал... А я свидетелей найду - подтвердят, что видели, как он вокруг твоей хаты, да и в хату к тебе шастал...
Говорят, поплакала Настя, поплакала, да потом и взяла грех на душу - отнесла заявление. Чубчик свидетелей нашел - дружбанов своих троих подговорил - и они на суде, как-то радостно, с тревожной жаждой мщения в сердцах, дали показания не в пользу Ильи Сидоровича. Так он и платил алименты Насте на Чубчикова сынка Витьку все восемнадцать лет.
- Что ж, - говорил он порой досужим мужикам, - чей бы бычок не прыгал - телятко наше...
А на небе все расставляют по своим местам. Настин последыш Витька, когда из армии возвратился: симпатичный, веселый, задорный, - вылитый Чубчик, поехал учиться в техникум. Специальность себе выбрал городскую - в литейном цехе на заводе работал. Закончил техникум и институт заочно - инженером стал, а в жены взял себе детдомовскую воспитанницу с двумя малыми детьми на руках. Хороших, говорят, ребят они с ней вырастили...