Если кто-то ещё уверен, что вера и наука – вещи несовместимые, то живым опровержением будет Иван Михайлович Андреевский (1894-1974) – уникальная личность ХХ века.
В годы Первой мировой войны и первых дней революции И. Андреевский получил три докторские степени – в области медицины, литературы и философии. Позднее он добавит к ним и четвертую – богословскую (полученную на пастырских курсах, действовавших в Ленинграде в 1924–1928 гг.). А в поздние годы скажет: «Я пришел к Богу через науку».
В 20-е гг. в Ленинграде Андреевский собирал вокруг себя образованную молодёжь, где обсуждались литературные, научные и богословские темы. В 1926 г. было образовано Братство преподобного Серафима Саровского, членство в котором предполагало правильную христианскую аскезу. Через кружки Андреевского и Братство прошли многие замечательные представители молодого поколения (например Д. С. Лихачев).
21 февраля 1928 г. Андреевский был арестован по делу Братства преподобного Серафима Саровского, объединённому с делом молодежного кружка под названием «Космическая Академия Наук» (КАН), а вскоре осуждён на 5 лет концлагеря и направлен на Соловки; другие члены Братства и КАН также получили свои сроки (в том числе Д.С. Лихачев, осуждённый на 5 лет концлагеря, отправился вместе с Андреевским на Соловки).
Иван Михайлович на следствии вёл себя твёрдо, отрицая практически все обвинения и не выдав членов своего «воскресного» кружка. Через две недели после вынесения приговора его с этапом отправили в Кемь.
Выжить в условиях лагеря Ивану Михайловичу помогла врачебная квалификация, в особенности врача-психиатра. Он работал в лагерных лазаретах, участвовал в психиатрических экспертизах. После освобождения работал в Новгороде врачом-психиатром. Во время войны оказался на оккупированной территории, вместе с отступающими немцами оказался за пределами страны. Начались годы эмиграции, в основном в Америке.
Иван Михайлович Андреевский, по замечанию отца Серафима (Роуза), «был человеком с пламенным сердцем», отдававшим себя религиозному просвещению окружающего мира. Андреевского немногие понимали в его время; он был слишком глубок и пламенен для своих современников. Продолжая трудиться на благо науки и просвещения, он очень желал расцвета Святой Руси.
В эмиграции он напишет свои воспоминания, одна из глав которых так и называется: «Катакомбные богослужения в Соловецком концлагере».
«Наступил Великий Четверток. Вечером, часов в восемь, в нашу камеру врачей, где, кроме меня, находились епископ Максим (профессор доктор медицины Жижиленко) и врачи К. и П. – пришли, якобы по делу о дезинфекции, епископ Виктор (викарий Вятский) и о. Николай П.
Шёпотом, катакомбно, отслужили церковную службу с чтением 12 Евангелий...
В пятницу утром был прочитан по ротам приказ: в течение трех дней выход из рот после восьми часов вечера разрешался только в исключительных случаях по особым письменным пропускам коменданта лагеря.
В семь часов вечера, когда мы, врачи, только что вернулись в свои камеры после 12-часового рабочего дня, – к нам пришел о. Николай П. и сообщил следующее: «плащаница, в ладонь величиной, написана заключенным художником Р. Богослужение – чин погребения – состоится и начнется через час».
– Где?! – нетерпеливо спросили мы.
– В большом ящике (около четырех сажен длиной), для сушки рыбы; этот ящик находился в лесу, в полкилометра от роты №... Условный стук: 3 и 2 раза. Приходить лучше по одному.
Через полчаса владыка Максим и я вышли из нашей роты и направились по указанному «адресу». Дважды у нас патрули спросили пропуска. Мы, врачи, их имели.
Вот и лес. Без окон. Дверь едва заметна. Сумерки.
Стучим 3 и 2 раза. Входим. Внутренность ящика – превратилась в церковь. На полу, на стенах – еловые ветви. Теплятся свечи. Маленькие бумажные иконки. Маленькая, в ладонь величиной, плащаница утопает в зелени веток. Человек 10 молящихся. Среди них владыка Виктор (Вятский), владыка Илларион (Смоленский) и владыка Нектарий (Трезвинский), о. Николай П., о. Митрофан И., профессор А. А. М. (известный русский философ), два студента, два незнакомых монаха... Позднее пришло еще человек пять. Началось Богослужение. Шепотом. Казалось, что тел у нас не было. Были только одни души. Ничто не развлекало и не мешало сосредоточенности молитвы...
Я не помню – как мы шли «домой», т.е. в свою роту санитарной части. Господь покрыл!..
Светлая Христова Заутреня была назначена в нашей камере.
В 11 часов вечера в субботу был обход лагеря комендантом со свитой. Зашли и к нам, в камеру врачей. Камера была убрана. На столе – чистая белая скатерть...
– Что, ужинать собираетесь? – доброжелательно спросил комендант.
– Да! – отвечали мы.
– Ну, до свиданья!..
Ушли...
А через полчаса, под разными предлогами, без всяких письменных разрешений, собрались все, кто собирался прийти. Собрались человек 15.
Заутреня и обедня – пролетели быстро и необычайно духовно-радостно.
Сели разговляться. На столе были куличи, пасха, крашеные яйца, закуски, «вино» (жидкие дрожжи, с клюквенным экстрактом, сахаром и содой).
Около трех часов разошлись.
А около четырех часов утра – внезапный новый, второй обход коменданта. Вошли к нам в камеру.
Мы, врачи, сидели на своих койках, не раздеваясь и тихо беседовали.
– Что, врачи, не спите?.. – спросил комендант и тотчас добавил: – Ночь-то какая!... и спать не хочется!..
И ушел.
Господь покрыл!..
Мы, врачи, сидели на своих койках, не раздеваясь, с благодарными слезами, обнимая друг друга:
– Христос Воскресе!
– Воистину Воскресе!
Нежил соловецкий пасхальный рассвет – превращал монастырь – концлагерь в невидимый град Китеж и напоял наши свободные души тихой нездешней радостью!..»