— Вы отдали за меня три миллиона долларов. Зачем? — Мне нужен наследник, Вика. Сын

— Вы отдали за меня три миллиона долларов. Зачем? — Мне нужен наследник, Вика. Сын, которого я люблю, и который любит меня. Вот и все. Вот то, за что я заплатил. — Но что-то ведь у нас должно быть общее? Я не понимаю. Что же у нас общего? — Воспоминания о детстве, о родителях, — сказал он, — наша любовь. — Вы были тогда ребенком, а я уже в шесть лет стала матерью. Вы были, вы остались мною, а значит, и мной. И нам надо держаться вместе, чтобы ничто и никто не смог разделить нас. — Разве в материальном смысле я могу быть для вас таким же источником денег, как раньше? Я ведь не работаю, а мы вам все возвращаем. — Есть вещи, которые не подлежат восстановлению, даже если очень постараться. — Например? — Я помню глаза Иммы. Вы знаете, кто это был? — Это женщина? — Угадали. Она была убита. Ее убили по приказу хозяина отеля «Райский уголок» Иммы Хассан. — Уже что-нибудь, — не поняла его Вика. — Да. Я хочу, чтобы у вас было все общее. Даже наши воспоминания. — Оставьте это полиции. Это мой закон, не более того. — Я ничего не сказал полиции. Я только просил адвоката, чтобы он защитил меня, и он не дал обвинить меня в преступлении, которого не было. — И это все? — Ну, может быть, это и не совсем так, — уклончиво ответил Тео, — но у меня есть кое-что еще, что я хотел бы сохранить для себя. Только для себя, Вика, — и больше ни для кого. — А что это? — Никто не знает о том, что было у меня в сердце в то время, когда умерла моя жена. Я хотел бы, чтобы моя жена, мою дочь, любил я. И чтобы они любили меня. Я никогда не знал любви, и никто никогда не любил меня. И вот я мечтал, чтобы мои дети любили меня, чтобы они стали частью моей жизни, чтобы я мог говорить с ними и все, что бы с ними ни происходило, узнавать из них. Но по сути своей, мне было достаточно, чтобы одну-единственную вещь узнала моя жена: я любил и был любим. А остальное пусть знают другие, если им это так необходимо. Это ее право. — Если вы так думаете...— неуверенно сказала Вика. Тео ничего не ответил, потому что в тот момент она хотела сказать ем