Ах, душа, душа, ну почему ты не хочешь понять, что былого счастья не вернуть? Уже почти год прошел, а ты все так же ждешь, что вот-вот хлопнет входная дверь... пытаешься увидеть в толпе знакомое лицо...
— Антон, отцу совсем худо, приезжай, — после нескольких попыток дозвониться Анна отправила sms-ку
Она сидела рядом с любимым человеком и ничем не могла ему помочь...
В комнату вошла Елена Владимировна, его мать:
— Ты дала ему лекарства?
— Нет, он не глотает...
— Ну просто влей микстуру ему в рот, вода себе дорогу найдет.
— У него вообще нет глотательного рефлекса!!! Понимаете? — в истерике закричала Аня.
"Нет глотательного рефлекса" — набатом стучало у Анюты в мозгу. Умом она понимала, что это значит.
Но сердце, её глупое измученное сердце отказывалось это понять и принять.
Нет! Это слишком жестоко, чтобы быть правдой! Этого не может быть! Мы справимся! Это далеко не первое испытание, подстроенное нам судьбой, и до сих пор со всеми мы справлялись...
Боже! Дай нам сил выстоять и в этот раз!
Легкое, едва уловимое движение глаз — и Аня уже склоняется к нему:
— Что, родной мой? Что ты хочешь? Что-то болит?
Берет в ладони исхудавшее лицо, такое бесконечно дорогое... Всматривается в глаза, пытаясь в них прочесть хоть что-нибудь...
Ну что, что мне сделать, чтобы ты поправился?!
Как мне вдохнуть жизнь в глаза, которые, кажется, смотрят уже куда-то в запредельные дали, сквозь меня...
Опять движение глаз... или уже мерещится?..
Но тут глаза закрылись, а тело выгнулось дугой...
Анна обняла его, прижала к себе — ч-ш-ш-ш... я здесь... я рядом...
А руки чувствуют неестественное напряжение изогнувшегося тела... через секунду оно обмякло...
Анна, не в силах отвести взгляд, смотрела, как буквально на глазах заостряются черты любимого лица...
— Елена Владимировна! — закричала она.
В комнату вошли Его мать и сын.
— Всё, — уронила Анна одно-единственное слово, такое короткое, и окончательно-безнадежное...
Сын: — Что Вы в панику раньше времени впадаете? Может, он просто уснул?
Господи, как бы я хотела, чтобы Антон оказался прав! Пускай бы меня сто раз обозвали паникершей, дурой — как угодно! — лишь бы мой любимый открыл глаза и улыбнулся...
Но... какими словами описать то ощущение опустошенности и безнадежности, когда я обнимала выгнувшееся в агонии тело...
Что я почувствовала? Что это было? Его душа покинула бренную оболочку?
Нет, это моя душа бросила меня и помчалась со всей страстью обреченного в попытке догнать, обнять, вернуть... то, что вернуть не удавалось никому из когда-либо живших на этой грешной земле...
... И вот уже почти год Анна живет в полнакала, без чувств, без желаний, а душа её всё где-то блуждает, ищет и не может найти...
И только изредка возвращается к Ане посетовать, что поиски так ни к чему не привели... пожалуется, проверит сердце — как ты, стучишь еще? ну стучи, стучи, — и вновь, умывшись слезами, мчится на поиски того, что найти и вернуть невозможно...