Валерий Мусиенко
Уклонист Пашка
***
Угораздило же меня сегодня проспать на работу. Всего на пять минут прибежал позже, чем обычно, но не успел. Не увидел даже фар уходящих автобусов, увозящих от крыльца конторы смену на полигоны и шахты. Площадь перед конторой была абсолютно пуста. Даже не верится, что еще пять минут назад тут толпились десятки рабочих. Делать нечего – надо идти «сдаваться» начальству. Ведь повинную голову меч не сечет. По крайней мере - так считается. Только совесть мучает, что подвел бригадира Деда и напарника Лёху. Им придется сегодня самим ползать по шахте и таскать на себе мешки с геологическими пробами шахтных песков. А ведь перед этим пробы надо еще отбить от вечной мерзлоты отбойным молотком, упаковать, отметить в блокноте партию мешков и номер рассечки, которую опробовали, указав, на каком метре отбили борозду.
Плетусь на второй этаж. Сообщаю, о случившемся. Главный геолог меня отправляет в нашу «промывалку», помогать в работе промывальщицам проб. Они промывают пески, которые мы привозим с шахт и штолен. По пути захожу в диспетчерскую, но там мне сообщают, что никакого транспорта на шахту пока не будет. Пойдет чуть позже «аммонитка» на склад взрывчатых веществ (склад ВВ), откуда привезет взрывника и взрывчатку на нашу шахту. Но меня не возьмет, так как меня без пропуска не запустят на территорию склада ВВ. К тому же они пока приедут, Дед с Лёхой уже сделают работу сегодняшнего дня и привезут этой пустой машиной, идущей обратно в поселок, наши пробы в «промывалку».
Промывальщицы мне обрадовались, ведь теперь будет, кому таскать из холодного склада мешки с морожеными песками. И будет, кому «лопатить» пески, выброшенные на улицу через специальный лоток из «промывалки», после их промывки.
Так как всю неделю мы в шахте отбивали по три борозды в день, то мешков с пробами на складе скопилось много. Вот тут мы и развернулись, на их промывке. Мне два раза приходилось выходить и отбрасывать лопатой от стены мокрый промытый грунт, пока его не сцементировал в монолит крепкий мороз. А в двух метрах вырос уже порядочный отвал. Завтра Дед договорится с бульдозеристом, который подает уголь на паровую котельную и убирает от котельной шлак, и тот бульдозером отгребет этот отвал в сторону. Потом этот грунт можно будет пустить на подсыпку луж на дороге. Грунт промытый и никто теперь не скажет, что дороги нашего прииска отсыпаны золотом. Что отчасти является правдой, так как при строительстве и подсыпке дорог к полигону часто «Белазы» нагружались золотоносными песками. А чем их еще было грузить, если не было рядом погрузчика, а был только экскаватор, стоящий на погрузке песков? Он был «привязан» к одному месту подстанцией и проведенной к нему линией электропередачи. Так что дороги отсыпали золотоносными песками от необходимости, а не по глупости или из желания шикануть.
***
Часам к трем подъехала «аммонитка» с нашими пробами. Я помог Деду и Лёхе выгрузить мешки, чтобы быстрее отпустить машину. Работали молча. Какие то они сегодня неразговорчивые. Наверное, на меня дуются…
- Не забудь в больничку к нему наведаться! Он просил! - крикнул водитель из кабины Лёхе и, дав газу, уехал, оставив после себя облако едких выхлопных газов.
- Кто заболел? – пытаюсь наладить контакт с коллегами.
- Да знакомый мой шофер из старательской артели. Земляк из Кузбасса, -проворчал Лёха.
Слово за слово, после разгрузки проб в холодный склад и последующего чаепития, удалось его разговорить и выяснить, что Лёхин земляк, работая водителем в старательской артели, перебрал старенький «ЗиЛ». Даже борта ему новые в стройцехе сделали из лиственницы. Только покрасить осталось. А тут срочно надо было в райцентр выехать за кислородными баллонами. Когда ехал, попал в пургу на Обовском перевале. Его всегда сильно заметает. Очень коварный перевал из нескольких петель, резких подъемов и спусков. Когда погрузчик или трактор «К-700», оборудованный бульдозерным отвалом, приезжают на расчистку после пурги, то снег бывает выше их кабины. В нем роют коридор, по которому и ездит техника.
Водитель на вершину перевала заехал и понял, что спуститься вниз уже не сможет. Видимость нулевая в такой буран. Так и стоял на вершине, пока двигатель не заглох. Бензин закончился. Пурга утихла, мороз усилился, а перевал до вершины еще не расчистили. Растительности на вершине перевала никакой. Только голые камни. Есть местами кедровый стланик, но он лег на зиму под снег, и найти его под двухметровым белым одеялом на перевале не представляется никакой возможности. Пришлось снимать с машины и сжигать для обогрева новые борта, так и не узнавшие запаха краски. Потом очередь дошла до запасных колес. Потом пришлось снять и сжечь колеса с машины. Под конец сжег обшивку, утеплитель и все, что горит. Когда его нашли без сознания у потухшего костра, то думали, что не отогреют. Он уже не гнулся. Теперь лежит в нашей больнице с воспалением легких и, как ни странно, легким обморожением пальцев рук и ног. Повезло ему. Теперь просит Лёху папирос принести. И пряников к чаю.
- Вот для этого и оставляют умные да опытные шофера «дальнобои» на вершинах перевалов старые пробитые баллоны на костер, да немного угля, кто его на котельные возит. Не мы такие – жисть такая - закончил Лёха.
- Слушай, а как тогда Андрей Мотыгин одной машиной и без напарника всю зиму через Якутию ездит? – удивляюсь я.
- Нашел с кем сравнить, усмехнулся Лёха. – Во первых, у него новенький военный «Камаз», «Дракон». Вездеход из воинской части, списали без пробега, он в гараже свое отстоял. Куда девать? Продали по остаточной цене. Андрюха ушлый!
- А во вторых, ты знаешь, какая у него подготовка к рейсу?
- Не знаю, - честно признаюсь Лёхе.
- У него дополнительный «колымбак» на тонну соляры в кузове. Две лебедки. Снаряжение – тулуп, теплая шапка, меховые рукавицы, валенки на двойном войлоке подшиты, спальник из оленьих шкур, охотничьи лыжи, подбитые оленьим камусом, ружье с патронами, удочки, ледобур, печка с трубой, примус, палатка, запас бензина, дров, угля и продуктов. Лекарств и бинтов всяких чемодан. Еще и запчастей пол кузова. Да он один в тайге всю зиму продержится, если что случится с машиной и починить сам на месте не сможет. Да и не новичок он.
- Солидно! А чего у нас всю дорогу молчит начальник транспортного отдела? - поворачиваюсь к бригадиру. Но тот упорно молчит, пьет обжигающий чай из железной кружки. Перевожу взгляд на более словоохотливого Лёху.
- Да повздорили мы немножко…- опускает глаза Лёха.
- Ну вот, нельзя вас без присмотра на один день оставить, - качаю головой. И тут же интересуюсь причиной ссоры.
Тут Лёха мне и поведал, что недавно он ходил на охоту в самые верховья ручья Звериный, у подножия пика Властный, где вышел на следы рыси.
- У нас еще и рысь водится? – удивился я.
- Немного, но есть. И не одна. Судя по следам, там две кошки встретились и разошлись в разные стороны. Кот и кошка. Я там капкан и насторожил. А наш бригадир по моим следам пришел и пытался отпустить попавшую в него рысь, - возмущается Лёха.
- Я там с женой постоянно по воскресеньям у костра отдыхаю. Это наше постоянное место, уже оборудованное кострищем и бревнами, чтобы у костра сидеть. А по следу пошли, потому что по нему легче идти, чем по целине после пурги. А тут смотрю – рысь в капкане сидит. Красивая такая, жалко ее…
- Да видел я, что печенья ей накидал и подойти пытался, - дополняет Лёха. И тут же вспыхивает: - А если бы сорвалась?! Ее капкан за один палец уже держал! Она бы тебя порвала на месте. Она же даже матерого волка один на один в поединке валит.
- Да ну! И нашего, полярного? Он же почти с оленя размером…– с трудом верю я Лёхе.
- Про полярного не скажу, но с материковским точно справляется. Кошки же ужасно сильные и живучие. Посмотри, не каждая собака один на один домашнего кота может взять. А у них какая разница в размерах, весе, зубах. И все в пользу собаки. У кошки только когти. А рысь – это крупная кошка, больше иной собаки. Силища какая и дикая злость в ней.
- Да, когти у нее как серпы были, так и махала ими, не подпускала. И скалилась, шипела как кошка. Глаза так и горели желтым огнем от злости, - подтвердил Дед.
- Вот и на меня скалилась и кидалась, пока ружье не снял с плеча и не успокоил. А ты бы не ушел и не отбился, если бы сорвалась…- продолжал злиться Лёха.
- Но она же должна была понять, что я ей помочь хочу, - настаивал Дед.
- Да что она там поймет?! Ты – человек. Значит – враг. Тебе крупно повезло, что капкан ее удержал, а то бы мы точно пробы вдвоем брали и дальше. Но только уже с соней, если не проспит…- Лёха кивнул в мою сторону.
- Животные тоже умные. Все понимают. И считать даже умеют, - настаивал на своем Дед.
- Они дикие животные и ими движут инстинкты! Не надо их с человеком сравнивать. Не мы такие – жисть такая…
- У нас на Сибике конь старый был. Быстриком звали, помнишь? – Дед свой взгляд перевел на меня. Конечно же, я помнил неторопливого старого седого коня. Который был на службе при складе магазина и пекарне. Не спеша возил в телеге между ними товар, муку, хлеб. Но чаще его можно было видеть без упряжи, обхаживающим по кругу поселковые помойки, где он что то находил, конкурируя с огромными лохматыми поселковыми собаками, иногда гоняя их копытами. Изредка они, объединившись стаей, отгоняли Быстрика от помойки. Один раз я видел, как на помойке он безуспешно пытался достать соленый огурец, плавающий в рассоле лежащей на боку трехлитровой банки. Помочь я ему не мог, так как опасался его, что вполне естественно для второклассника. Тем более, что Быстрик мог случайно придавить боком или имитировать нападение, что он иногда делал в отношении пацанов в отметку за то, что они частенько обижали старого коня, забрасывая его камнями и обращая в бегство. Но Быстрик и без моей помощи додумался разбить копытом купол банки, после чего высосал со дна остатки рассола и с удовольствием закусил огурцом. При этом не порезался краями разбитой банки. Такой забавный, слегка бичеватый конь. Мне его всегда было жалко, и я никогда не бросал в него камней. И младшим не разрешал. Ну, а старшим запретить не мог. Иерархия отношений между поселковыми пацанами соблюдалась жестко. Все это мне сейчас и вспомнилось. Быстрика уже нет по старости лет. Я видел его череп на Разведке, маленьком поселочке геологоразведчиков в километре от Сибика, где жила его хозяйка.
- Ну, так вот, Быстрику грузят в пекарне мешки в телегу, а он голову боком повернет и считает, - продолжает Дед. – Пятнадцать мешков хлеба, муки или другого товара везет, а положишь хоть на мешок больше – с места не сдвинешь. Хоть убей. Мешок снимешь – сам пойдет к магазину. Никакого контроля не надо. Подойдет к магазину и ждет, пока выйдут и разгрузят. Потом сам развернется и идет обратно в пекарню. Его не надо было сопровождать. А ты говоришь – инстинкты!
- Ну, так это домашние животные. С человеком пообщаешься, еще не такому научишься, а мы про диких говорим, - продолжает упрямиться Лёха.
- А дикие еще умнее. Потому что им выживать нужно. От людей спасаться, - тоже не сдается Дед. – Вот в старателях дело было. На ручье Улахан-Сидор. Там ручей то совсем небольшой был, но хариуса полно всегда по лету было.
- Это потому что протока там кормовая, - подтвердил Лёха.
- Вот один старатель после смены и рыбачил постоянно на этом ручье в километре от их стана. Надергал как то с полсотни хариусов, сложил в мешок и собрался идти на базу. А на тропе медведь стоит. Не нападает, но и не дает уйти. Понял тогда рыбак, что мишка на запах рыбы пришел. Хариус ведь так ароматно свежим огурцом пахнет.
- Точно, а еще корюшка в Охотском море и наша остроноска. Сиг-валек, по научному,- это Лёха уже меня просвещает. Хотя я и без него это знаю. Но, пусть поумничает, я смиренно киваю головой, ведь я сегодня провинился…
- Рыбак высыпал на мох рыбу из мешка и давай делить на две кучи, - продолжает Дед. – Две рыбины себе в мешок, одну мишке в кучу. Мишка стоит и внимательно смотрит. Без агрессии. Но когда рыбак берет мешок и снова собирается идти, то рычит, не отпускает его до тех пор, пока тот из мешка свою долю не высыпал и снова не поделил, но уже пополам. Одну рыбу себе в рюкзак, другую в лежащую мишкину кучу. Вот и получилось, что хотел обманут его. Себе по две рыбы взять, а ему по одной, а вышло наоборот. А ты говоришь…
- И не нападал на рыбака?- интересуется Лёха.
- Не нападал. Но в следующий раз снова встретил его на тропинке и заставил поделить рыбу. По две мишке, по одной себе…
- И долго это продолжалось?
- А больше и не продолжалось. Рыбак в третий раз пришел на берег другой тропой. Кусты раздвигает, а там мишка уже сидит. Ждет его. Он потихоньку вернулся назад, на базу.
- Надо было мишку пристрелить, - удивился Лёха.
- Но ведь он не нападал. Не было оснований. Вам нынче лишь бы пристрелить. Тогда строго с охотой было. Не то, что сейчас…
- А рысь крупная была? – спрашиваю у них, пытаясь переключить тему разговора и увести их от дальнейшего спора.
- Да с крупную собаку размером. И легкая. Я ее в рюкзак с капканом загрузил и на дачу принес, где шкуру с нее снял, по дороге даже почти не вспотел - пояснил Лёха.
- Шкура пятнистая?
- Нет, колец почти не видно, скорее желто-рыжая, как пума.
- Куда теперь ее денешь?
- Продам, у меня уже покупатель на нее есть. Только выделаю.
- А мясо? Я, кстати, когда в школе учился, журнал «Юный натуралист» выписывал. Там статью читал о том, что мясо рыси в средние века деликатесом считалось и подавалось на пирах только у графов и герцогов.
- Ну, уж нет, сам кошку ешь, я еще не настолько голодаю! – хохочет Леха.
- А вообще я удивился, какое белое мясо у нее. Я его заморозил и своему кобелю теперь кидаю, как добавку к рациону. Только топором помельче рублю, - добавил он.
- И что, ест?
- Куда он денется! Он, когда на привязи, все ест. Как только отпустишь, то начинает носом воротить, даже хлеб не ест, аристократ.
- Так это же кошка!
- Ага! Собаке кошатина не пойдет на еду, а мне значит, ты предлагаешь кошку есть. Я же не герцог – разводит руками Лёха.
- Не мы такие – жисть такая, - передразниваю его. И откуда эта присказка к нему прицепилась?
***
Дверь в «промывалку» распахнулась. На пороге стояла запыхавшаяся с дороги диспетчер из конторы.
- Люда, бегом в контору! Срочно! Там тебе из больницы Усть-Омчуга врач звонит – скороговоркой выпалила она и тут же развернулась обратно. Только дверь хлопнула и зазвенела пружина, притянувшая дверь к дверной коробке. Мы даже ничего не успели у нее спросить.
- Паша!..- подскочила Людмила и выскочила следом из помещения, накинув ватник и схватив в руку шапку.
- Да-а-а, не мы такие – жисть такая…,- протянул Лёха.
Мы остались ее ждать. Пашка был ее единственным ребенком, над которым она тряслась как курица над цыпленком, хоть ему уже исполнилось восемнадцать лет. Она его растила одна, так и не выйдя замуж. Пашка маму, конечно, любил, но по свойственной молодости глупости, часто огорчал и постоянно влезал во всякие истории, связавшись с не самой благополучной компанией.
Сейчас Пашка проходил медицинскую комиссию в райцентре. Готовился к призыву в армию, уже повестку из военкомата получил. И очень не хотел туда идти. К тому же уже год шла война на Кавказе. Непонятная и беспощадная. Что только добавляло желания у Пашки уклониться от службы. Ведь из армии возвращались в поселок знакомые старшие ребята, проходившие службу в Чечне. Они много чего рассказывали такого, о чем не писали в газетах и не показывали по телевизору. И это были не геройские рассказы…
Пашка постоянно симулировал болезни сердца, легких, печени, а также повышенное давление, отжимаясь от пола в туалете больницы перед самым измерением этого самого давления. К этому привыкли все врачи. Каждый раз его направляли на обследование в райцентр, в Усть-Омчуг, где пролежав в стационаре двадцать дней на обследовании, он привозил домой справку о том, что у него отменные сердце, легкие, печень и давление сто двадцать на восемьдесят, хоть в космос запускай. Но Белка и Стрелка там уже побывали, а такому разгильдяю и балбесу столь серьезное задание никогда бы не доверили. Сейчас Пашка в очередной раз лежал на обследовании в райцентре, надеясь протянуть время, когда призыв закончится. А тут вдруг что то и в правду серьезное нашли? Ведь не даром у медиков есть профессиональная шутка о том, что нет абсолютно здоровых людей – есть недообследованные.
***
Минут через двадцать в «промывалку» почти вползла зареванная Людмила. Мы долго не могли от нее ничего добиться. Бывалый Дед достал из заначки в холодном складе начатую бутылку ледяной водки и налил пол стакана. Удивительно, что спиртосодержащая жидкость не замерзла в такой мороз. Заставил Людмилу выпить. Минут через десять она, постоянно всхлипывая и переходя на рыдания, рассказала нам, что к телефону ее вызвал врач из отделения терапии районной больницы.
Терапевт рассказал ей, что Пашка жалуется на резкую боль в обеих почках, у него очень плохие анализы. Настолько плохие, что, возможно, ему жить осталось два года и нужно быть готовым ко всему… Хотели взять повторные анализы, но Пашка сбежал из отделения, поэтому доктор интересуется, не приехал ли он домой? Нужно срочно делать повторные анализы и решать по их результатам, что дальше делать с Пашкой. Доктор сообщил в военкомат о произошедшем, там тоже ищут Пашку.
- Люда, ты сначала с Пашей своим поговори! Что он сам тебе скажет? Почему ты это от чужого человека узнаешь, а не от него самого? – первой подала дельную мысль бойкая казачка Валентина.
- Может, в больнице ему не сказали, чтобы не пугать? – подняла мокрые глаза на нас Людмила.
- А он сам прямо догадался, светило медицины, и сбежал! – парировала Валентина.
- Правильно, а теперь по домам, утро вечера мудренее. И не реветь! - Приказал Людмиле Лёха, после чего мы разбрелись по домам, ведь рабочее время уже давно вышло. Настроение было у всех подавленное.
***
На следующий день мы с Дедом и Лёхой, с утра пораньше, уехали за пробами на шахту, как обычно. Женщин не видели, хотя заходили в «промывалку» за новыми партиями мешков под пробы, прочим снаряжением, а еще Дед забрал новые пики для отбойного молотка. Женщины - промывальщицы приходили на работу к девяти утра, а мы в восемь уже тряслись на работу в набитом шахтерами приисковом автобусе.
По дороге, не доезжая до шахты, Дед тормознул автобус рядом с кузницей и совершил ритуал обмена, заложенный в нас на уровне генов еще с первобытных времен. Но раньше обмен вели на мясо, рыбу, орехи, шкуры. Сейчас Дед подошел к запертой на навесной замок кузнице, уверенно протянул через решетку незастекленного окна и положил на полочку внутри помещения бутылку водки, которую достал из рукава телогрейки. Рядом положил тяжелый сверток с новыми пиками для отбойного молотка. Дело в том, что пики приходят с завода изготовленными из слишком мягкого металла. Конец пики плющится и сгибается кочергой в работе, при попадании на валун, когда откалываем мерзлоту на пробы. Наш приисковый кузнец – просто волшебник. Ведь он умеет закалить рабочий конец пики, при этом оставив мягким ее торцовую часть, что позволяет не разбивать поршень и рабочую камеру отбойного молотка. Никто кроме этого кузнеца этого сделать так и не сумел. Одна беда – уж очень много пил наш кузнец.
Недолго подумав, Дед достал из мешка пару рабочих пик и тоже их положил рядом. Это хорошие, уже закаленные ранее пики. Но в работе они затупились. Кузнец оттянет и заострит их концы, потом снова закалит как нам надо, для успешной и быстрой победы над вечной колымской мерзлотой.
По дороге назад мы снова остановились у запертой кузни, как чаще мы называли нашу кузницу. Она опять была на замке, кузнеца уже не было. Бригадир запустил руку сквозь решетку, выудив из темного проема окна наши новые пики. Уже закаленные как надо. И обе старые, но уже острые, оттянутые, слегка угловатые на концах. Потом Дед сел в автобус, продолжая любоваться готовыми к работе рабочими деталями отбойных молотков.
- А пузырь утром кузнецу оставил? – подмигнул Деду веселый скреперист Ёлкин, ехавший с нами в автобусе.
- Как полагается, - довольный бригадир, наконец, спрятал пики в мешок, который положил на пол автобуса, себе под ноги.
- А без бутылки не сделал бы? – не унимался Ёлкин.
- Любой труд должен вознаграждаться, - подключился к беседе наш Лёха.
- А вы ему деньгами! – предложил Ёлкин.
- Денег он не взял бы, ведь все свои. А бутылка водки – самая надежная валюта, - пояснил Лёха, - Цены видал, как растут? – добавил он.
- Точно! Как в анекдоте, когда начальство рабочего останавливает на проходной и спрашивает, мол, водка подорожала, будешь пить? А тот отвечает, что конечно будет. А если вообще сильно подорожает, будет пить? Рабочий отвечает, что будет пить при любой цене на водку. Почему? Рабочий достает подшипник из кармана, показывает начальству и говорит: «Вот он как стоил бутылку, так и будет стоить!» - хохочет довольный Ёлкин.
- Не мы такие – жисть такая, - вставляет Лёха эту поговорку-паразит.
***
Войдя в «промывалку» сразу понимаем, что все нормально, бесценной жизни Пашки ничего уже не угрожает. Это видно по сияющему лицу Людмилы.
Дальше от нее узнаем, что Пашка, как обычно в последние полгода, лег на обследование в районную больницу. Самое интересное началось потом. Оказалось, что мир воистину тесен. В отделении терапии санитаркой работала девушка одного из друзей Пашки, который сейчас уехал жить в райцентр, и, узнав о том, что Пашка снова «косит» от армии, решил поучаствовать в его судьбе. Молодая санитарка, с подачи этого друга и по его просьбе, как раз и научила Пашку, как смешать суточные анализы мочи, которые собирались в подписанные трехлитровые банки самими пациентами. Банки стояли на широких подоконниках туалетных комнат отделения терапии. Как раз в это время на очередное лечение легла древняя бабушка с больными почками. Она то и стала невинной жертвой уклониста, который встав рано утром, переливал в ее банку свои анализы, а ее анализы в свою. Это было сделано до того, как рано утром, еще до подъема пациентов на сдачу анализов крови и последующий завтрак, медперсонал забрал банки в лабораторию на исследование. Судя по результатам, спецоперация прошла весьма успешно, чем были очень озадачены и озабочены люди в белых халатах. Ну, может быть, кроме одной скромной санитарки… Ведь у бабушки оказались великолепные результаты анализов. Впервые за сорок с лишним лет.
Пашка после этого сбежал из больницы и прятался у друга, который ему так сумел помочь. Потом решил позвонить матери, которая за это время сама чуть не попала в больницу.
Рассказывая эту историю, Людмила то плакала, то смеялась. Лёха, уже не в первый раз, предложил выпороть широким шахтерским ремнем по голым ягодицам Пашку, растянув того на лавке прямо в «промывалке». Никто особо и не возражал. Даже Людмила, как ни странно.
- А то жить ему осталось два года! Как раз в армии отслужил и все - два года прошли! Не мы такие – жисть такая!– хохотал Лёха.
- А какая она, эта жисть, а Лёш? – пытаюсь озадачить и поставить его в тупик.
- Поломатая, поломатая…, - без подготовки и не задумываясь, сходу отвечает грустно Лёха, словно давно ожидая этого вопроса.
- А вообще хорошо еще, что его анализы беременность не показали! – снова взорвался смехом Лёха.
Сегодня всем было весело и легко на душе. Беда прошла мимо, лишь испугав нас.
***
Закончилось все так, как и должно было – Пашку, несмотря на все его титанические усилия, все-таки призвали на срочную службу в вооруженные силы. Про санитарку в терапии он никому ничего не сказал, взяв всю вину исключительно на себя. Бабушку медики снова огорчили ее обычными результатами анализов.
Людмила нам рассказывала, что служить Пашка попал в спецназ, ведь у него было хорошее здоровье. Хотя насчет спецназа мы с мужиками сомневались, ведь у Пашки рост был едва сто шестьдесят сантиметров и довольно рыхлое телосложение. Но Людмиле ничего говорить не стали – пусть гордится. После короткой подготовки в Приморье их все- таки забросили служить в Чечню…
Это была последняя зима, когда мы работали вместе, этой бригадой. Потом поселок был разморожен, и нас жизнь раскидала по области, некоторые уехали на материк, как до сих пор принято на Колыме называть центральные районы страны за удаленность и возможность добраться до наших мест только пароходами из Приморского и Хабаровского краев. Это уже гораздо позже была налажена авиасвязь и построена автодорога «Колыма» через Якутию. А раньше – только по морю. Поэтому чувствовали себя оторванными от большой земли, как на острове. Тут – остров, там – материк.
Поэтому я не знаю, как сложилась дальше судьба Пашки. Ведь пока он служил, Людмила переехала в другой колымский поселок, поближе к Магадану. Надеюсь, что у них все хорошо, потому что плохие вести всегда приходят быстро, беспощадно и неотвратимо, как волна цунами. А тут все тихо было, общие знакомые ничего не рассказывали. Хочется надеяться, что Пашка прошел горнило этой никому не нужной войны и вернулся к маме, живым и невредимым, ведь она его так ждала. При этом не ожесточился на войне, оставшись человеком, таким же беззаботным разгильдяем Пашкой.
01.06.2020 – 29.09.2020 г.г.