"Red Hand File" - постоянная рубрика, в которой я перевожу для вас ответы Ника Кейва на различные вопросы с его сайта The Rand Hand Files.
Оригинальную версию вы всегда можете прочитать в источнике, нажав на название сайте выше.
Вопрос:
Я бы хотела поблагодарить вас за "Live at Alexandra Palace" и особенно за исполнение песен с "The Boatman's Call". Я слушала этот альбом, будучи одинокой, запуганной, суицидальной 12-тилетней девочкой, и, думаю, я воспринимала его как какую-то фантазию о любви, сладкой, страшной боли и приключениях.
Помню, примерно в то время я посмотрела интервью, где вы сказали, что чувствуете что-то вроде отвращения к определённым элементам этого альбома. Тогда я не могла понять, что вы имели в виду.
Сейчас, спустя 20 лет, у меня есть опыт любви, боли и приключений. Слушаю ваши новые варианты тех песен с "Alexandra Palace" - они для меня больше не фантазия.
Что у вас тогда вызывало отвращение? Что эти песни значат для вас сейчас, что заставило к ним вернутся?
Вот бы вы видели меня 12-тилетней девочкой, пытающейся понять, что значит "Бог-интервент".
Спасибо, что принесли столько света в мою жизнь.
- Элина, Хельсинки, Финляндия
Ответ:
Дорогая Элина,
"The Boatman’s Call" был альбомом, родившемся из личного несчастья, что привело меня от сочинения вымышленных повествовательных песен к более автобиографическим текстам. Художественно моя рука была ведома событиями, которые в то время казались мне настолько катастрофическими, что я не мог найти способ писать о чём-либо другом. Не то чтобы у меня было желание написать "альбом распада", но эти события просто протаранили бастионы моего творчества и захватили контроль.
После того, как "The Boatman’s Call" вышел, я ощутил некое смущение. Я почувствовал, что слишком сильно обнажился. Эти гипер-личные песни вдруг показались мне снисходительными, корыстными преувеличениями того, что по сути было обычным, банальным испытанием. Вся высокая драма, трагедия и выкручивания рук вызывали во мне "отвращение", это я и сказал в пресс-интервью.
В то время, тем не менее, я осознал, что отвращение было по сути страхом и стыдом того, кто плавал в неопределённых водах между двумя лодками - вымышленными песнями и и песнями автобиографической или исповедальной природы. В моих текстах произошло - без моего участия - радикальное изменение, а такие изменения могут сделать тебя чрезвычайно уязвимым, оборонительно настроенным и реактивным.
Конечно, я больше не смотрю так на "The Boatman's Call" и понимаю, что этот альбом был необходимым скачком в то творчество, что станет в итоге исключительно автобиографическим - "Skeleton Tree" и"Ghosteen", например - но, наоборот, меньше про меня лично и больше про наше коллективное "я". Когда я пел песни с "The Boatman's Call" для фильма "Idiot Prayer", они больше не ощущались как плач, исходящий от маленьких, но катастрофических разрушений жизни. Они стали больше о духовном освобождении от "я", о чём-то более широком и всеобъемлющим - не совсем трансцендентным - но экспансивным, и этим они объединили нас в общности опыта, который они пытаются описать. По крайней мере, я надеюсь на это.
Благодарю тебя, Элина, за твою прекрасную историю. Как ни странно, я до сих пор пытаюсь понять, что означает первая строчка "Into My Arms". Это скользкая рыба - как многие хорошие строчки - за них тяжело держаться; такие же неуловимые и обманчивые, как само время.
С любовью, Ник
Перевод: Стефан Маньковский
PS: Дайте, пожалуйста, знать, если данный перевод и рубрика в целом вам понравились.
God bless! Go true!