Роман «Звёздочка» глава 251
Только Галина Лысова пришла домой, сосед заскочил для вида к себе и вернулся на кладбище. В голове у него вертелось одно и то же: «Мой медальон, мой. Тётке он не нужен. Наследник я! Моё и наследство».
Одержимый идеей, он шёл напролом, опасаясь, что кто-то его опередит и выкопает то, что должно принадлежать ему.
Могилка тётки Шишова Петра Фомича находилась в десяти метрах от центрального входа. Он открыл калитку кованной оградки, выкрашенной чёрной матовой краской, подошёл к могилке, огляделся по сторонам и вслух пробурчал: «Пришёл за своим».
Фото на памятнике язвительно улыбнулось, глаза чуть сощурились.
«Показалось, — подумал Шишов и сказал: — Спи спокойно, тётушка Антонина, я тебя не побеспокою. Конфетки вот тебе принёс, сейчас на памятник положу». Он достал из кармана зимнего пальто две конфетки, потом одумался и одну опять засунул в карман. «Сам съем, ей и одной хватит».
Он наклонился и стал разгребать металлической лопаточкой для обуви, которую он предусмотрительно захватил с собой из дома, уже смёрзшуюся землю, чуть припорошённую снегом. Увидев медальон, он схватил его и, словно обезумев от радости, прокричал: «Нашёл! Теперь он мой! Мой!»
Открыв медальон, он выбросил прядь волос, хранившуюся в нём на долгую память, и маленькую фотографию дарителя.
Вдруг в груди он почувствовал стеснение, расстегнул пуговицы у пальто, затем у пиджака и рубашки, но это не помогло. Словно кто-то вцепился в область солнечного сплетения клещами и не хотел отпускать. Потом появилось жжение, как будто кто-то вонзил в него раскалённый крюк от шеи до лопатки. Боль была невыносимой, но он не смог проронить ни слова. Пётр Фомич ненадолго замер, а потом рухнул на могилку тётушки, ударившись головой об её памятник.
Из левого глаза фотографии покойной вытекла слеза и губы её прошептали: «Эх, Петруша, Петруша, племянничек ты мой…»
— Помоги-и-те! Мужчине плохо-о, помогите-е! — закричала женщина, проходящая по центральной дороге, увидев, как плашмя упал Шишов. — Скорую вызывайте-е…
Сбежался народ. Сторож вызвал скорую помощь. Один из смельчаков проверил пульс на шее у Шишова и объявил:
— А пульса-то нет. Похоже, он того…
— Скопытился, что ли?.. — спросила женщина, звавшая на помощь к Шишову.
— Ну да…
Душа Шишова вылетела из солнечного сплетения прозрачной дымкой и, летая над столпившимися людьми смотрела недоумённо и хлопала руками себе в грудь, говоря: «Да вот он я! Я живой! Живой! Вы чего?! Ослепли все, что ли?».
А потом, посмотрев вниз на своё распластанное тело, испуганно выговорил: «Это я, что ли? Не понял, как так-то?»
Но его никто не слышал, а он кричал неистово: «Я живо-о-ой! Живой… Верните меня в тело-о…»
Лишь тётка на фотографии смотрела на всё происходящее с ухмылкой, но это никто не замечал, все были озадачены произошедшим и шушукались между собой: «Глянь, копал он тут что-то?» — «Ага, видать, что-то искал да не нашёл» — «А может, нашёл? В руке-то что-то вроде как держит…» — «Расступитесь, товарищи, скорая приехала» — «Да какая ему скорая, он уже дух испустил…»
«Как это того? Спасайте меня, спасайте! — орал Шишов изо всех сил. — Расступись, кому говорю. Стоят тут пялятся на меня, охламоны… Что вам тут цирк, что ли?!»
***
Вечером Татьяна опять заставила Алёнку ночевать у бабушки. Девочка попыталась было отказаться, но мать настояла:
— Имей совесть. Ты чё, хочешь, чтобы бабушку инфаркт хватил?
— Нет, я дома хочу ночевать, завтра же на демонстрацию идти, мам, — напомнила Алёнка.
— Иди давай к бабушке и не выступай, пока я тебя ремнём не отходила, — прикрикнула Татьяна на дочь. — Проснёшься и на демонстрацию сходишь, ничё с тобой не случится.
Идти к бабушке Алёнке не хотелось, но пришлось. Она шла, еле передвигая ноги. Столкнуться ещё раз с привидением тётушки Шишова, она желания не испытывала. Подходя к дому бабушки, она увидела людей, стоявших у дома Шишова и о чём-то бурно беседующих.
И вдруг она заметила краем глаза, что дымок с различимым лицом Шишова летает вокруг них и прислушивается к разговору людей.
«У́мер? Ого-о… — удивилась девочка и услышала мысли Шишова, душа которого парила поблизости. — Зачем я взял этот чёртов медальон? Ну на кой он мне? Повёлся как дурак на золотую побрякушку…»
Созерцая происходящее, девочка прошла мимо, как будто её это не касалось. Она услышала совет бабушки Шуры: «Не выдавай себя, только наблюдай со стороны», — и прислушалась к нему.
Она открыла ворота и вошла в дом бабушки. Бабушка обрадовалась приходу внучки:
— Пришла, знать-то! А у нас тут страсти-то каки́: Шишов-то на кладбище преставился. Утром-то мы с ним вместе туда сходили, а его зачем-то черти ещё туда понесли. Я думаю, что неспроста это. Говорят, что в руке его тёткин медальон нашли. Видать, он на него позарился и поплатился тут же.
Алёнка лишь кивнула ей головой, а потом предупредила:
— О мёртвых, баб, лучше молчать, если хорошего нечего сказать.
— Так-то да-а… Зря я дом-то э́нтот купила, ой, зря… Теперь ещё и Шишов привяжется так вовсе не рад будешь.
— Молчи, баб, молчи. Всё будет хорошо, — уверенно сказала Алёнка, зная, что дом бабушка купила неспроста: это её жизненный урок, пройдя который она должна измениться.
© 23.04.2021 Елена Халдина, фото автора
Запрещается без разрешения автора цитирование, копирование как всего текста, так и какого-либо фрагмента данного романа.
Все персонажи вымышлены, все совпадения случайны.
Продолжение 252 Вот и пойми: кто из них врёт, а кто нет
предыдущая глава тут 250 На чужое — не зарься
Прочесть "Мать звезды" и "Звёздочка"
Прочесть Объяснительная записка