Зачем существуют эти дебаты? Религиозные смыслы потерпели крах, институт журналистики, университет тоже всё. Так описывает состояние США модератор. Постмодернисты захватывают мир, моральный релятивизм, атеизм, политика идентичности, канселинг и пр. ведут к тоталитаризму, считает Джордан Питерсон, Сэм Харрис с ним не спорит. Центр дискуссии — концепция Сэма Харриса.
Харрис и Питерсон соглашаются, что моральный релятивизм — не дело, потому пытаются выстроить фундамент общества с "чего-то прочного". Питерсон выстраивает общество с натуралистических ошибок, Харрис выстраивает общество с рациональности и уважения к науке. Оба в какой-то момент дискуссии признают, что ни того, ни другого не достаточно.
Моральный релятивизм Концепция, согласно которой добро и зло относительно, нравственность тоже культурно обусловлена. И Питерсона, и Харриса эта концепция не устраивает.
Сэм Харрис уверен, что мир полон страдания и есть необходимость в его преодолении. Что мы считаем плохим? Мы прикладываем руку к горячей плите, нам больно — это страдание. Это объективный факт. Этот факт можно доказать с помощью науки.
Кроме страдания есть благополучие — термин-чемодан. Благополучие легче выстроить от противного: "ГУЛАГ — плохо", "Аушвиц — плохо", любовь — хорошо. То есть, с этой точки зрения мы можем сказать: "Это хорошо, а это плохо". Почему? Потому что это факт. Любовь приносит благополучие, дружба приносит благополучие, ненависть приносит страдания, следовательно, ненависть — плохо. Что плохо, а что хорошо мы можем понять, в том числе, с помощью ФМРТ. Если мы не будем пытаться преодолеть религиозные догмы, мы так и останемся невротиками, которые говорят, что, то что плохо — хорошо (террористические акты во славу веры, наезды на геев), а то, что хорошо — плохо (мастурбация, критическое мышление).
Питерсон не говорит о своей позиции так ясно, но понять её можно: у нас есть устоявшиеся нормы и правила (например, система ценностей христианства), отбрасывая их, мы оставляем место для любого ГУЛАГА, Сталин занимает дыру в сердце, размером с бога. Именно поэтому мы должны смотреть на нашу историю и делать выводы с большой осторожностью, потому что, например, религия вообще может быть биологической адаптацией, а отбрасывая её, мы остаемся безоружными. У нас есть общество, где мужчина занимает позицию лидера, а женщина, ну, скажем, позицию женщины лидера и если мы разрушаем существующее положение вещей и при этом не имеем альтернативы, то мы безответственны и поэтому придумываем политику идентичности. К тому же, религию мы придумали не просто так, где гарантия того, что мы не придумаем её ещё раз? Какой нарратив так глубок и величественен, как религиозный? (концепция Харриса описывается одним предложением, можно ли такое сказать про христианство?)
Это основные тезисы, я сейчас попытаюсь не перемешивать свою критику и критику Харриса и Питерсона. У Харриса есть проблема с концепцией, он не может объяснить: как факт ("мне больно") превращается в ценность ("мне больно — это плохо"). Питерсон долго давит на это, умоляя объяснить, как факт превращается в ценность, доходит до того, что Питерсон спрашивает: "Зачем вам мозг?", после чего Харрис отвечает: "Ну, мозг делает многие вещи" (Харрис доктор философии в области когнитивной нейробиологии, кстати). Позже Харрис соглашается, что для такой морали нужен "правильный мозг", то есть рациональный мозг. По сути, мы остались без ответа, мораль осталась относительной и её проявление — научная рациональность. Научная рациональность — круто, но спорили о другом.
Зачем Харрису мораль с фундаментом в виде научной рациональности?
У нас есть мозг и есть когнитивные ошибки. Если мы смотрим на ребенка с болезнью, мы ему сопереживаем, потому что нам показали его картинку, но мы можем совершенно не заботиться о геноциде, потому что картинку нам не показали, хотя там может гибнуть гораздо больше детей. Таких примеров иррациональности полно, можете посмотреть на нашем канале. И если бы общество знало об этих ошибках, мы бы действовали иначе (неизвестно как, Харрис это понимает). Научная рациональность также нужна для борьбы с религиозным фундаментализмом, суевериями, которые приводят порой к ужасным последствиям и тд.
Питерсон абсолютно прав в том, что фактов и опыта у нас бесконечное множество, нам нужна структура, которая поможет их интерпретировать. И он прав, когда говорит, что рационализм Харриса её не предоставляет. Т.е Питерсон говорит (он не говорит, но это логически следует), что через призму рационального взгляда мы будем пропускать те факты, которые предоставляет нам религия, национальные традиции и проч. Мы, конечно же, интерпретацию этих фактов разрушим, так как они не имеют смысла (с точки зрения рациональности), но Харрису, в сущности, нечего предложить для создания новой рамки, которую захотело бы принять большинство. Питерсон идет дальше и говорит, что, возможно, для глупых людей религия и консерватизм — хороший инструмент. Религия говорит, каким образом ваши предки смогли выжить, не все же в обществе Сэмы Харрисы. К этому тезису я ещё вернусь.
Зачем Питерсону быть консерватором и "протаскивать Иисуса"?
Питерсон ни разу не отреагировал на то, что, и модератор, и Харрис указали ему на натуралистическую ошибку, потому что он согласен с критикой. У нас есть иерархии, есть религия, сексизм и пр., это более или менее нормально работает, так зачем это трогать, может быть гораздо хуже. С такой позиции он не так будет переживать за сексизм, как за политику идентичности и феминизм. Харрис много раз указывает на то, что Питерсон не критикует религию, наоборот, как отметил модератор, Питерсон "протаскивает Иисуса" в беседу. Он всё время переиначивает концепцию Харриса под религиозный лад и делает это не зря. Питерсон именно в религии видит те черты, которые свойственны нам как виду и именно на универсальности человеческих черт пытается строить мораль, даже упоминает Эдварда Уилсона (основатель социобиологии) и его модель, которую он использовал для поиска этих особенностей. Неловко винить человека в натуралистической ошибке, если общество, построенное на общих видовых особенностях человека — его идеал. Харрис обвиняет Питерсона в натуралистической ошибке, но не идет до конца. У нас много данных о видовых особенностях, есть данные о высокой социальности и альтруизме, есть о трайбализме и каннибализме, что выберем? И на каком основании мы будем выбирать? Нам все равно нужно решить, какие действия человека нам нравятся, а какие нет, социобиология нам тут не очень поможет, а религия, которая дает объяснения, причины и рамку, в описании Питерсона мертва. Мертва не потому, что её адаптации в современном мире больше не адаптивны, а потому, что Питерсон сам не может верить в то, о чем рассказывает.
Религиозные убеждения
Питерсону нравится религия, потому что она дает ясное понимание действительности, является хорошей "интерпретационной рамкой" и просто "глубокой историей". Но когда Харрис говорит, что Питерсон верит в бога, Питерсон исправляет: "Я действую так, будто он существует". В следующей части дебатов Питерсон признался, что Библия написана коллективом гениев (но человеков) и набросился на зал, который начал хихикать с долгих рассуждений, с тезисом, что 99% наших поступков и мыслей бессознательны, мы ничего не понимаем, как мы можем точно знать, есть бог или нет? Как же нам тогда разобраться с астрологией? — резонно спрашивает Харрис. Также Харрис отмечал, что нельзя верить в Библию "метафорически", пари Паскаля никогда не работало, вы не пойдете резать людей по религиозным мотивам, если сомневаетесь в том, существовал ли Иисус на самом деле.
Также Харрис отмечает, что Питерсон так или иначе помогает людям в своих лекциях сохранить религиозные ценности и при этом не встать в оппозицию с наукой, Питерсон помогает людям остаться при религиозных взглядах, возможно, даже обрести их. Питерсон не критикует религию и говорит о ней только в позитивном ключе. Питерсону так понравился аргумент Харриса, что он использовал его же против Жижека в формате: "Ваша концепция столь оригинальна, но вы называете себя марксистом... Молодые люди слышат призыв к революции в вашем марксизме".
Для Харриса же "отшатнуться назад в истории — интеллектуальная трусость", но, к сожалению, он не смог предложить ничего нового в обосновании морали. Как я упоминал раньше, Питерсон считает, что для глупых людей религия — удачное решение. Но Питерсон и создает это решение, оправдывая глупость людей биологическим аспектом и "протаскивая Иисуса", что, с точки зрения Харриса, конечно же, лицемерие: "Когда мы говорим о глупых людях, мы почему-то всегда имеем в виду других".
Я получил удовольствие от просмотра первых двух частей (чем дальше, тем скучнее), подобные дискуссии полезны, потому что они и формируют мораль, хоть и всё ещё релятивную. Модератор заметил, что западная культура — это, в первую очередь, "антинацизм" и тут я соглашусь с Харрисом, что выстраивать мораль от противного — наиболее простой и, возможно, эффективный вариант. Лучше пока не придумали.
1 часть, 2 часть, 3 часть, 4 часть
