Начать же хочется с маленького экскурса в историю Церкви в Европе, а именно с монастырей. Базовым принципом европейского монашества был девиз ora et labora, «молись и трудись». Не вдаваясь в подробности европейского феодализма, укажем, что со временем второй элемент, труд, перерос в формирование полноценных церковных феодальных владений. Вслед за укрупнением монастырских владений скромное обрабатывание такой же скромной монастырской земли сменилось использованием рабочей силы крестьян, число которой превышало крохотных монашеский клир. Естественным образом монастыри богатели и всё больше отходили от идеалов бедности. Впоследствии в противовес этому стали появляться нищенствующие монашеские ордена, которые ставили именно бедность своей главной добродетелью. Такую идею о христианстве как о религии бедных и продвигал Игнатий Лайола, основатель ордена иезуитов.
Для упорядочения деятельности Общества он разработал устав, по которому работали иезуиты. Общество исповедовало нестяжательство и не могло владеть поместьями. Монастыри иезуитов не имели собственных фондов и выживали только за счёт добровольных пожертвований. В церквях Общества не полагалось ставить ящики для сбора пожертвований, а также нельзя было делать пожертвования на святую мессу, принимать благодарность за священные таинства. Поэтому иезуиты сильно зависели от финансов извне – например, пожертвований государства.
Подобное положение Общества не устраивало другого отца-основателя ордена – Франциска Ксавье. Желание предоставить иезуитам вообще и японской миссии в частности свободу действий вероятнее всего объясняется различиями подходов Лайолы и Ксавье к миссионерской деятельности. Строгая приверженность Лайолы идеалам монастырской бедности натыкалась на японскую реальность. В первую очередь возмущение сторонников Лайолы, фундаменталистов, вызывал нарочито богатый внешний вид монахов в шёлковых одеяниях. Вообще отношение к бедности как к проявлению высшей добродетели не было характерно для буддийских школ Японии.
Чтобы преодолеть эту культурную дистанцию, Ксавье решил повести миссионерство по пути адаптации к местным традициям. В самом начале проповеди в Японии перед Ксавье стояла трудная задача – как разъяснить японцам суть христианского Бога и учения? Следуя своей идее адаптации к локальной культуре, Ксавье решил для обозначения Бога использовать буддийский эпитет Дайнити, «Великое солнце», который служил для обозначения будды Махавайрочаны. Особенно близкие к культу этого будды монахи из эзотерической школы Сингон тепло приняли Ксавье и его учение. Лишь только спустя некоторое время иезуиты стали использовать слово Дэусу, – транслитерацию латинского Deus.
Первоначальная путаница проявилась ещё в одном аспекте. В «Разрешении на использование храма Дайдодзи», выданном Франциску Ксавье домом Оути, говорилось: «Монах, приехавший из западных пределов, для распространения буддийского Закона (буппо:) желает построить храм». Здесь видно, что христианство изначально понималось в Японии как ответвление буддизма. Это совпадает с упоминанием японского буддизма как «восьми и девяти учений» в «Указе об изгнании священников», где под девятью учениями понимается 8 первых буддийских школ Куся, Дзёдзицу, Рицу, Хоссо, Санрон, Кэгон, Тэндай, Сингон и христианство.
Адаптационный курс сказался на образе жизни иезуитов – помимо внешнего вида они стали перенимать мировоззрение японцев. В прошлой статье мы уже подробно говорили, что Нагасаки во многом был сравним с японскими средневековыми монастырскими городами и что участие монахов в торговле было перенято иезуитами в полной мере.
После недолгого пребывания в Японии Ксавье оставил судьбу миссии в руках своих идейных последователей – Косме де Торреса и Луиша де Алмейды, героев нашей первой статьи. Под руководством Торреса миссия получила в Ёкосэ не только порт, но и земли вокруг него. Алмейда же отвечал за финансовое обеспечение миссии поступлениями с торговых операций, в которые иезуиты включились наиболее активно благодаря ему. Более того, Алмейда имел тесные связи с корпорацией «Альмасан» из Макао, которая тоже курировалась тамошней иезуитской Коллегией. Ни превращение миссии в церковного феодала, ни занятие торговлей не соответствовали базовым принципам Общества, ибо владение поместьями было строго запрещено (а именно так и видели ситуацию в Ёкосэ фундаменталисты), не говоря уже о вовлечённости в торговлю.
Как уже отмечалось, изнеможденный серией провальных попыток обрести для Общества постоянную базу, в 1570 г. Торрес передал руководство миссией Францсику Кабралу. Со сменой руководства меняется и идеология – если Торрес продолжал адаптационный курс Ксавье, то Кабрал возвёл во главу угла исконные принципы иезуитов, какими их завещал Лайола.
Возник конфликт между Алмейдой и Кабралом. Первый не придавал большого значения принципу «добродетельной бедности», ибо ему нужно было руководить землёй и крестьянами для поддержания миссии на плаву. К тому же, Алмейда полностью разделял курс на адаптацию к японским реалиям. Второй, наоборот, придерживался строгого нестяжательства и был против наличия у Общества какой-либо собственности. Это ярко отражается в характере получаемых земель при Ксавье и Торресе и при Кабрале – если в Ёкосэ иезуиты прямо контролировали порт, то в Нагасаки изначально иезуиты отстранились от административных функций. Более того, кроме Ёкосэ иезуиты получали ещё и сельскохозяйственные земли вокруг порта. Подобные условия сработают и в Нагасаки, но уже когда Валиньяно отстранит Кабрала от власти. Другой вопрос, чем объясняются такие изначально скромные условия организации миссии в Нагасаки – нестяжательством Кабрала или желанием покровителя ордена Омура сохранить как можно больше власти над городом? В результате конфликта с новым руководством миссии Алмейда был вскоре отстранён от своей официальной деятельности, которая включала помимо миссионерства финансовые и дипломатические дела. Его имя исчезает из записей Общества вплоть до изгнания самого Кабрала.
Своими указами Кабрал запретил иезуитам подражать буддийским монахам в еде, жилье, поведении и так далее. И если его распоряжения работали в Нагасаки, то иезуитская миссия в Киото, настоятелем которой был Ньекки-Сольдо Органтино, проигнорировала эти инструкции.
Миссия в Нагасаки под руководством Кабрала всё больше отстранялась от участия в торговых операциях. Курс Кабрала был направлен исключительно на развитие миссионерства. Так продолжалось до 1579 г., когда Омура Сумитада предложил «Церкви на мысу» перенять в своё владение Нагасаки. Кабрал, верный принципам Лайолы, категорически отказывался от такого предложения, пока исход переговоров не решил куратор Общества Алессандро Валиньяно. Всё это было отступлением от традиционного церковного правила «кесарю – кесарево, а Богу – Богово». Но у иезуитов был и другой девиз – «Ad majorem Dei gloriam» («К вящей славе Божьей»), который они понимали как построение Царства Божьего на земле.
Подобное практиковалось и в других землях. Когда после завоевания Южной Америки испанцы ввели энкомьенду – систему принудительной христианизации коренного населения и его тяжелейшей экономической эксплуатации – а иезуиты в ответ основывали специальные поселения редукции. В них индейцев обучали грамоте, скотоводству, земледелию, а для противодействия бандам работорговцев иезуиты даже формировали туземные отряды ополчения. В редукциях ходила своя монета, выращивались экспортные культуры. Хозяйством в редукциях руководил назначаемый прокурадор. Однако постепенно колониальные власти вынудили иезуитов свернуть свою деятельность в Южной Америке и редукции прекратили своё существование.
Сразу после перехода города в церковное владение в 1580 г. Валиньяно составляет «Правила для главы миссии в Японии». Документ призывал к фортификационным работам вокруг и внутри города, охране дорог, тренировке гарнизонного ополчения из горожан, обеспечению гарнизона пушками и аркебузами, переселению в город как можно большего числа португальцев, всяческой поддержке принявших христианство японских князей даймё и расширению владений иезуитов вокруг Нагасаки. Более того, годом ранее Валиньяно заключил прежде всего торговый, но, возможно, ещё и военный союз с портом Макао и корпорацией «Альмасан». Как мы видим, миссия в Нагасаки всё больше начинает походить на типичное японское монастырско-феодальное владение со своей собственной политикой.
Изменения, вызванные установлением церковного владения в Нагасаки, коснулись и городского населения. В них отчётливо прослеживается курс на консолидацию горожан в рамках единой христианской общины.
В 1581 г. произошло два знаковых события – убийство по причине кровной мести внутри церкви в Нагасаки и поджог храма-святилища (дзингудзи).
Японского старейшину ударил мечом японец, слуга португальца. Удар был не смертельным, и пострадавший погнался за обидчиком. Погоня окончилась в церкви, где оба зарубили друг друга насмерть. Прознав о случившемся, родня старейшины со всеми слугами вооружилась и двинулась к церкви. В ответ португальцы заняли оборону вокруг последней. Падре объявили о смерти обоих, и, казалось бы, инцидент был исчерпан, но церковь была осквернена грехом и кровью. Иезуиты объявили о временном закрытии церкви.
Это было сделано в рамках «Pax Dei» — религиозного движения в Европе X-XII вв., но именно его опыт и применили иезуиты. Суть движения заключалась в призыве Церкви прекратить усобицы и преступления. По большей части применение таких правил относилось к церквям, монастырям, капеллам. Самым интересным было провозглашение защиты детей, женщин, путешественников и клириков. Карой за нарушение Мира Божьего могло служить отлучение от церкви, конфискация имущества, телесные наказания. Во многом именно из защиты нонкомбатантов и выросли христианские рыцарские ордена.
На примере этого происшествия видно, что иезуиты использовали своё положение как рычаг давления. Ведь закрытие церкви означало и приостановление торговых операций. Иезуиты пригрозили, что перенесут центр торговли с «южными варварами» в Кутиноцу, чем сильно обеспокоили городских старейшин. По их приказу в церкви заменили татами и изгнали из города влиятельные семейства, желавшие отомстить за погибших.
После инцидента горожане собрались и приняли «Pax Dei». Они признали право церкви быть убежищем, принесли клятву о неприкосновенности священников и людей, укрывавшихся в храме. После этого было организовано масштабное религиозное шествие народа по городу как знак принятия горожанами условий Мира Божьего. Другой стороной такого союза был поиск врагов внутри и вовне.
В 1581 г. после принятия Мира Божьего произошёл поджог японского храма-святилища. Как сообщают источники, христиане города сговорились и подожгли святилище Сува. Объяснили они всё это падением небесного огня. Как сетуют в письмах буддийские монахи, «запутали всех и завлекли в свою веру, разрушили 80 келий и святилища вне храма». Вероятно, под сговором может иметься в виду соглашение горожан и иезуитов о принятии Мира Божьего.
В том же году в Нагасаки был принят указ о запрете въезда в город нехристиан и в первую очередь для буддистов. По сути, вести торговые операции в городе дозволялось только христианам, принадлежность которых к вере определялась у ворот в город. Как именно это происходило, мы не знаем. Возможно, требовалось иметь при себе какие-либо атрибуты культа или пройти через аналог фумиэ – в эпоху Эдо (1603-1868) для того, чтобы подтвердить непричастность к христианству, нужно было попрать ногой иконы. Изображения того времени показывают, что обычай носить в городе нательный крест поверх одежды был широко распространён.
Принятие «Pax Dei» и последующая радикальная христианизация Нагасаки представляется нам непосредственной попыткой утверждения Царства Божьего на земле. Однако, как мы указали выше, «религиозный союз» горожан и иезуитов был направлен не только вовнутрь, но и вовне.
В милитаризации Нагасаки и тамошней миссии можно также увидеть влияние непосредственных предшественников иезуитов – крестоносцев и духовно-рыцарских орденов. Очень большое число братьев происходило из аристократических испанских родов, что вкупе с религиозной основой ордена формировало у многих ощущение преемственности Реконкисте. Это аристократическое зерно ещё больше акцентировало внимание на недопустимости занятия торговлей для братьев, поскольку традиционный взгляд европейской аристократии на коммерческую деятельность был несколько пренебрежительным – последняя объявлялась уделом простолюдинов.
И если Валиньяно, вскоре уехавший из Японии в Европу с посольством годов Тэнсё в 1582 г., поддерживал милитаризацию как средство достижения автономности миссии, то сменивший его Гаспар Коэльо имел более фундаменталистские взгляды. Он также критиковал коммерциализацию Общества и приветствовал «аристократические» настроения среди братьев. Он не свернул курс на милитаризацию, но придал ей более агрессивную направленность.
Значительное место в его видении миссионерства в Японии занимала идея Армагеддона – решающей войны христианских сил против язычников. Здесь и находится та смычка, связывающая идеологические воззрения иезуитов и период наибольшей внешнеполитической активности миссии в Нагасаки (1582-1587). И именно истории внешнеполитических сношений иезуитов в Японии мы посвятим нашу следующую и заключающую статью.
А пока что мы заключим, что при Валиньяно и Кабрале произошло воссоединение «кесарева» и «богова». Это воссоединение сопровождалось ростом антибуддийских настроений среди горожан и клерикализацией общественной жизни. Сторонники идеи установления Царства Божьего же всё больше внимания уделяли внешнему миру, что привело к становлению Нагасаки полноценным участником региональной дипломатии.
Литература:
Анно М. Нагасаки - город иезуитов. Общество Иисуса в Японии XVI века / пер. с яп. В. Онищенко. - СПб. : Гиперион, 2018. - 256 с.
Навлицкая Г. Б. Нагасаки. М. :Главная редакция восточной литературы издательства "Наука", 1979. - 240 с.