Я помню, как я выбрал неправильную дверь купе и увидел тебя, как ты угощала меня пирожком, как ты смеялась. Помнишь, как я тебя называл огоньком, да? Аня-огонек, огонь моих чресел. Ты, Анна, всегда меня любила, и любила, когда я прижимал твои руки…А теперь все. Я предал соленые нежные губы.
Ты ехала тогда к своему щекастому племяннику, который только и выговаривал букву «О». Тетка, глушь. И в Саратов. Не представляешь, как я обрадовался, когда услышал этот город! Я тоже туда, и когда мы разговорились в купе, когда я как бы невзначай касался твоей медовой шелковой руки. Все было у нас впереди.
С тобой я и застрял там, в поезде, когда кто-то напутал с двумя девятыми вагонами. И мы стояли в темноте, и ты смотрела на луну… Ведь этакой прелестной ночи никогда, никогда не бывало. А я стоял рядом, обнимал твои худые плечи и смотрел на какой-то корявый дуб и дрожал, как после первой любви.
Мы целовались с тобой в темных аллеях Саратова. Любовь. Начало. Целовался с тобой у часовни, в чистый понедельник, целовался после прогулки с твоими подругами, Зойкой и Валерией. Целовался, когда наливали кофе из второго кофейника. Мы вместе, те качели... Кусал губы, сладкие, плотные, сочные поцелуи, стук зубов от резких поцелуев…Ты была моей Прекрасной Дамой, на которую я смотрел глазами кролика. Сам демон прыгал за нами и зажигал фонари, чтобы показать тебя в настоящем свете.
Я только сейчас решился вспомнить, как мы занимались любовью. Это не было сексом, нет. Это было занятие любовью. Тот бал-маскарад, и ты в этом наряде(тирольская шляпа, зеленый камзол с серебряными пуговицами, рубашка), ты тогда была сверху, прижимала меня каблучком к земле…А я называл тебя Кармен, Карменситочкой, а потом(ты боялась забеременеть, моя дорогая), я закончил в твой белый носочек. Ты смотрела и говорила, что я хорошо потрудился, что госпожа довольна. Ты обращаешь меня в зверье. Ты, ты, ты, бесстыже влекущая за собой. Ты касалась меня призрачными тонкими пальцами, и казалась лишь призраком, из потустороннего мира. И я опять-таки повторял: как можешь ты, без тела, без крови, любить меня?
Твой живот был ворохом пшеницы, а между бедрами были лилии. И я пасся в них.
Мы лежали голыми и слушали битлз, белый альбом, прямо под небом-колоколом и луной-языком. И я целовал тебя в звезды, твой Boris.
Утром я уехал. Мы расстались, и меня словно ударили ножом в сердце и повернули его дважды, убили как собаку. Вспоминая все то, что я пережил с тех пор, всегда спрашиваю себя: да, а что же все-таки было в моей жизни? И отвечаю себе: только тот холодный осенний вечер, когда мы лежали вместе голыми.