Из книги: "Одна глава. Один день Нового тебя…" Доступно на ЛитРес
4
Это всё метафоры. Дабы мозг, визуализируя понимал, что конкретика, когда речь касается творчества, призванного изменить взгляд на жизнь — ни к чему. Поэт вкладывает в своё творение текущее переживание. И правда-истина всегда за Творцом. Ибо лишь одному ему известно о том «благодатном» послевкусии особого следствия, не предающегося слову. Ибо лишь ему одному ведомо то переживание, чьё побуждающим образом призывает вновь и вновь высвобождать внутреннее неутомимое явление, именуемое вдохновением. Ибо лишь ему, сквозь слог дано выражать то, что не каждому оратору «от Бога». Ибо поэт — искусство. Ибо поэт — есть Бог. Все остальные, сопричастные — его дети. Ибо творят, что велит их суть, отличием от повелевающего сутью поэта.
Мир Вам судья, господа и дамы. И ежели юное поколение когда-то воспрянувши, превозмогая над слабостью, страхом и ленью решит, восседая занять почтенное место рядом с ныне непостижимым, но постигаемым исключительно сквозь поэтический слог, — я буду несметно рад. Из всех наград, что мог получить — улыбка в лице, Вашем дворце, чьи двери открыты в мир Атлантиды…
Ибо поэт — Бог, и он — на века. Ибо он Вечность, ибо вещал в нём глас первичного. И единственно-возможное, ограничивающее его безгранично-созидательное, — нынешняя некомпетентность ума к передаче, осязаемого в слово-слог. Ибо поэт — прежде не человек, а чувство. И ему, как и любому музыканту нужно осознавать, что значит каждая мелодия струны его созидательной души. Ибо душа его более распростёрта к опознаванию истинности, нежели чем иная другая, склонная к искусству.
5
В особенности тогда, когда дела пошли в гору, но близкие вдруг стали «чужды», аккурат «ноше, тянущей вниз»; вследствие иного видения к их мировоззрению. Да ты превозмог, стал сильнее, возможно мудрее, богаче, опытнее… но никогда не обижай (!) круг ближнего своего, пускай и прежнего окружения. Ты можешь оставить их, ступая своей тропою дальше. Но не упрекай их ни в чем. Не порицай. Они должны сами всё понять. Их нынешнее — поделом.
Созидая негатив, порождая хаос, объясняя то, что они должны пережить на своей шкуре — прежде биться о стену, доказывая то, что в сути бессмысленно. Ибо их Психея иного, больше положенного, не проймёт. Даже если ты и хотел помочь, не питай мнимую надежду в то, что они действительно что-то поймут. Твоя победа — их угнетение. Ибо жизнь не набор строгих правил, и каждое «прозрение» или познание своего «Я» происходит по-разному, но в конечном счёте «одинаково». Ты через «чёрное», они «белое», но в конечном счёте победа над собой — свобода осязается всеми однородно одинаково. Ибо все прежде равны
И посему притча об утопающих воочию демонстрирует мораль, как и про идущего, чьему под стать любая дорога. Их жизненный урок ещё не усвоен, а твой давно позади. Но то не означает, что пришедший успех о чём-то повествует, как не о том, что ты преуспел в чём-то одном. Ты можешь остановиться, довольствуясь благами мирского, но знай, духовные прежде куда изобилующее-проницательны, чем все вместе взятые иллюзорные мирские, созданные лишь целью: увести недостойного, искусившегося от их глаза нежащих прикрас, забывшего прежде про первичное, истинное, поддерживающее жизненную, в том числе и сердце. Бога.
Будь прежде достойным примером для подражания. Мудрость в молчании. Всесокрушающим, от стоящего за спиной, воочию доказывающего о праве прибегать к столь разрушительному поделом.
...
Путь к свободе лежит в долгосрочном, аскетичном образе жизни. Не разгульном, эмоционально-раскрепощающем. А подконтрольно-удручающем, дисциплинированном распорядке дня. Не тот свободен, кто парил, бездомным будучи на век, себя не отыскав, забот мирских отринув вон…То, что он мог делать, что хотел не значило, что он свободный. Да возможно он от этого зависел настолько, насколько растение от солнца! А солнце от кого зависит? Зависел от свободы, понимаете?
Свободен тот, кто прежде страх искоренил, суть обуздав, — пустил во жизнь свою иной впредь смысл. Отныне им руководящий, повелевая-побуждающий творить особой мудрости дела. Ибо то неколебимое чувство от свободы исконной любую всевозможную вспышку забвения от эмоции гасит на корню, ещё до момента, где мозг удумал ту раскрасить ощущением.