Большевикам удалось многое в деле богоборчества. Ограбили церкви и монастыри, а затем и взорвали их. Жгли костры из икон и церковных книг. Убили тысячи священнослужителей и монахов, а остальных посадили в концлагеря. Противопоставили традиционным религиям культ живых богов Ленина-Сталина, и не без успеха. В послевоенное время сделали почти всех священнослужителей осведомителями КГБ. Но в одном пункте вышел неустранимый прокол.
Называется он — Пасха. Как её не шельмовали, как ни противопоставляли ей «Красную пасху» — Первомай, ничего у них не получилось. Примерно пятую часть учеников в нашем классе составляли дети рабочих из прилегающего микрорайона. Остальные были отпрысками партийных работников, чиновников и крупной промышленной номенклатуры. Некоторое время я сидел за партой с Юлей М., дочерью председателя облисполкома, второго человека в области. И в субботу накануне Пасхи все — абсолютно все без исключения мальчики и девочки — приносили в класс крашеные яйца, и потом «чокались» друг с другом острыми концами, такая была игра — помните, наверное. Что-то подсказывает мне, что и в Москве, в самых высоких кругах, было что-то подобное, генетическую память там просто не сотрёшь.
Но это, что называется — оборотная, тайная сторона жизни. А в официальной бытийности гремели лозунги, полные яростной ненависти к религии, осведомителями КГБ были напичканы как православные, так и сектантские общины. И нас, студентов-комсомольцев, на Пасху посылали в оперотряд, дежурить возле церкви с целью «не пущать» молодёжь на праздничную службу. Мы шли в ближайший гастроном под названием «Доброе утро», затаривались там портвейном системы «Агдам», потом падали в ближайшем дворе напротив храма и, подобно древним грекам, возлежали на лавочках, неспешно употребляя кровь азербайджанской лозы, ведя приятные беседы и изредка лениво поглядывая в сторону церковных ворот. У каждого в родственниках были либо верующие, либо даже священнослужители, поэтому дежурили мы халатно. И когда из храма вышел Серёга Пекшин курсом старше нас, мы вообще «никого не заметили». Но кто-то потом всё-таки заложил его и он был отчислен с четвертого курса. Обидно.
Не пытайтесь искать в его архивных документах обвинения в посещении храма, его там нет. Состоялось комсомольское собрание, на котором было рассмотрено «поведение студента Пекшина». И посещение им храма признали поступком, несовместимым со званием комсомольца. Серёгу изгнали из ВЛКСМ и он автоматом вылетел из института: не комсомолец не имел права учиться в институте, опять таки — негласно и подзаконно.
Этот печальный случай имел обратный эффект: вместо того, чтобы убояться, студенты массово ломанулись в церковь — из чувства противоречия. Среди них был Андрюша Красневский, сын директрисы универсальной базы. Кто жил тогда, тот поймёт, что это — главное средоточие дефицитных товаров в городе. Андрюшу, конечно, застучали и пытались отчислить из комсомола-института. А вот вам хрен по всей деревне! На его защиту встали в ВУЗе ректор, декан, преподаватели, парторг и секретарь комитета ВЛКСМ, а вне альма матер — сами понимаете, кто. И гэбэшники вынуждены были, поджав хвосты, отпустить восвояси не только Андрюсика, но и всех остальных, пришитых к этому делу.
Вот так в советское время Пасха побеждала тех, кто пытался победить её. Ну, а потом наступили иные, скучные времена: ходи в церковь сколько хочешь, хоть на крестины, хоть на Пасху. И даже коммунисты заказывают на оборотную сторону своих предвыборных листовок не какие-нибудь там телефоны экстренных служб, а календарь православных праздников. Ну разве не смешно?