Продолжение. Начало смотри тут.
Все чаще мой взгляд приковывался к резной шкатулке. Все чаще я испытывал искушение открыть ее.
Однажды ночью я проснулся в твердой убежденности, даже необходимости, сделать шаг в неизведанность. Шел дождь. Разбивалась луна в брызги, стекала тонкими струйками по моему окну. Наполнен дом тихими шорохами, скользящими тенями. Встаю босыми ногами на холодный пол. Подхожу к заветной шкатулке. Открываю ее. Достаю трубку, зажигаю огонь. В груди трепет. Сажусь по-турецки на диван. Подношу к губам мундштук.
Вдыхаю головокружащий дым. Ощущаю смесь крепкого табака, диких пряных трав, сладковатого привкуса опиума. Следующая затяжка и предметы потеряли свои очертания. Я почувствовал себя в невесомости. Закрыл глаза. Я улетаю, уплываю, исчезаю…
…Я в глубоком каньоне. Надо мной уходящие в небо, красно-коричневые выступы скал. Я вижу проносящиеся с безумной скоростью облака, растекающиеся потоки небесной белой воды, исчезающей, тающей и вновь рождающейся. Ветер безутешно рыдает, многократно отраженный от каменных ступеней…
…Я бегу в разнотравье, по яркому степному ковру. Вышитые нежные маки. Ковыль выгнулась дугой, кланяется мне, шепчет что-то. Бегу, бегу и ветер в лицо, и небо, бесконечное, бесконечное…
…Я на дне моря. Иду по желтому песку. Оплетают мои ноги зеленые водоросли, распускают яркие цветы кораллы. Солнечные лучи, достигая дна, рисуют живые узоры. Соперничают с солнцем безумно яркие, сверкающие серебром и золотом, рыбы. Ласкаются ко мне большие синие дельфины…
…Лечу над землей на легкокрылом дельтаплане. Подо мной далеко-далеко расчерченная квадратиками земля, зеленая шахматная доска. Поля, крошечные деревеньки, мохнатая шапка леса, синяя лента извивающейся реки. Я в бесконечном просторе неба, так близко к солнцу. Все ярче свет, все ослепительнее. Жарко, жарко. Вспышка и падение. Холодно в груди, пронзительно и страшно…
Я вздрагиваю, открываю глаза. Я не у себя дома. Странно раскачивающаяся, незнакомая постель. Все тело ломит, как от гриппа, во рту неприятный металлический привкус. С трудом поднимаюсь. Запутавшись в гамаке, с грохотом падаю. Раздается незнакомый хриплый голос:
- Ну, ты брат и пить. Поаккуратней в следующий раз с ромом. Вишь, как штормит с непривычки. Семь футов тебе под килем. Да ни дна, ни покрышки.
С трудом поворачиваю голову на одеревеневшей шее в сторону говорившего. В гамаке сидит, раскачиваясь, почесывая волосатую грудь, небритый мужчина неопределенного возраста, с характерным для пьяниц сизым носом.
- Кто вы? Где я?
- Да, брат ничего не скажешь.… Семь футов тебе под килем. Я боцман, Джон Пустая бочка. Ты на корсарском корабле «Летящий». Капитана нашего, всеми уважаемого, зовут Оушен, Бесстрашный Оушен. И скоро мы сделаем остановку на африканском побережье, у наших друзей, отдохнем перед предстоящей охотой. Ну, как вспоминаешь?
- Да, смутно. – Соврал я. Я стал понимать, что имел в виду под «настоящей жизнью» черный господин. Он перенес меня в прошлое. И я пират. Дух захватывает. Приключения, о которых я мечтал в детстве. Одно плохо. После опиума меня сильно штормит.
Первый день на корабле помню смутно. Чувствовал себя ужасно, мучался головной болью, и весь день провалялся в гамаке. А на второй день…
А на второй день, я смог ощутить всю прелесть жизни пирата. Я стою на носу, смотрю в темную зелень таинственной глубины, на взлетающих в небо рыб, на провожающих корабль свиту дельфинов. Слушаю музыку ветра в натянутых упругих парусах, чувствую соленый запах моря. Крики чаек. Я счастлив. С удовольствием работаю с такелажем, взбираюсь ловко по вантам, как будто родился моряком. Из подсознания достаю, невесть откуда взявшиеся, сведения, умения, навыки.
На третий день показалась земля. Сначала еле различимая туманная полоска, сливающаяся с горизонтом, похожая на облако. Облако росло, темнело и вот, уже можно различить белую косу песка, темную полоску зеленых зарослей. Гостеприимная африканская земля, раскрыла свои жаркие объятья. С веселым оживлением садимся в шлюпы и плывем к берегу. До ближайшей деревни приходится идти долго. Негры напуганы набегами соседних племен, некоторые из которых участвовали в развитой системе работорговли, поставляя рабов для европейских скупщиков. Потому селятся теперь далеко от берега, ближе к лесу, где можно укрыться. Большинство мадагаскарских пиратов, к которым принадлежала и команда "Летящего," считала работорговлю делом постыдным, не делающей чести благородного пирата. С негритянским населением в основном предпочитали дружить. Так и деревня, к который мы направлялись, была нашим союзником. Как мне поведал боцман, когда наш капитан был опасно ранен, местный колдун смог поставить его на ноги. Пираты же с тех пор стали покровительствовать и защищать местное племя.
Подойдя к деревне, мы не услышали людского шума. Тихо и безлюдно. Но, узнав Бесстрашного Оушена, негры вышли из укрытия. Жители деревни искренне радовались, окружили нас почетом. Торжественно вышел вождь племени, худой старик. Седые волосы его казались странными в контрасте с черным телом. Он приветствовал нас и с удовольствием пригласил расположиться нас в деревне. Капитан поселился в хижине вождя, а мы разбрелись по деревне. Я устроился в хижине пожилой супружеской пары, с кучей ребятишек. Дети были неугомонны, как бесенята, теребили меня, заставляя играть с ними. Я безотказно возился с ними, учил играм своего детства, они учили меня своим. Объяснялись знаками, но кое-каким словам я научился от них, а они от меня. Устав от игр, уходил бродить в джунгли. Зеленый полумрак, крики незнакомых существ, пугающий своей неожиданностью взлет стаи болтливых попугаев. Яркие краски цветов. Запахи и звуки. Мне жаль, что нет у меня с собой холста и кисти.
Устав, возвращаюсь обратно в деревню. Неожиданно незнакомое прекрасное лицо. Шоколадная шелковая кожа, упругое тело. Правильные черты лица, широкий плоский носик, большие карие влажные глаза. Убранные назад, заплетенные во множество косичек, темно-каштановые волосы, открывающие высокий умный лоб. Я застыл в изумлении. Она подняла на меня свои большие испуганные глаза, мгновенье и, сбежала стройной серной. Кто она? Она так отличается от жителей деревни. Задумчиво вхожу в свою хижину, а там… она. Опять испуг мелькнул рыбкой в ее глазах. Почему боится меня?
Разыскав боцмана, сносно болтающем на местном наречии, упросил его узнать о незнакомке. Оказалась, она из другого племени. Жителей ее деревни, ее мать и отца забрали в рабство. Ей удалось сбежать. Наше племя приютило ее. Людей с белой кожей она боится, ей трудно понять, что белые бывают разные.
Имя ее такое труднопроизносимое. Я стал называть ее Радой, моей радостью.
Пытаюсь завоевать ее доверие. Шьет, сосредоточено, избегая глядеть на меня. Запуталась нитка, помогаю распутать, касаясь ее рук. В ступке, перетирает зерна какао-бобов. Устала, вытирает пот. Беру бережно из рук ее ступку, перетираю сам. Постепенно она стала привыкать ко мне. Уже не боялась смотреть на меня. На лице появилась улыбка.
Танцы у костра. Гортанные песни. Мерные удары розовых ладоней по белым бокам барабанов. Все убыстряющийся темп ударов, песня-заклинание, ритмичные движения тел, однообразие мелодии, все это завораживает, гипнотизирует меня. Танцует и моя шоколадная дева. Глаза полуприкрыты, изящной змейкой скользит она, ярко освещенная волшебным костром, взлетают вверх косички; вошла в транс танца, общаясь с духами.
Уходим с ней вдвоем в зеленый полумрак леса. Я лежу на ее коленях, чувствую ее нежные ладони, перебирающие мои волосы, слушаю тихое пение. Я не знаю слов, но понимаю, о чем поет она. Она поет о родном доме и о своей любви. Смотрю, на игру света, на ее плечах, на разбросанные краски акварели импрессиониста-природы: от темно-коричневого, цвета горького шоколада до растопленного красного золота; широкие мазки изумрудной зелени тени, ложащиеся от раскидистых пальм. Тихое счастье. Радость моя.
Приходит время расставаться. Я не хочу ее терять. Я хотел бы остаться здесь, в этой деревне. Но не доверяет она мне, считает, что слишком разные мы и жить долго вне своего мира я не смогу. Вторит вождю, считавшему, что счастье возможно только со своими. Боцман, который переводил наш разговор, был целиком на их стороне, и переводить дальнейшие мои заверения в своей искренности не стал. Сказал, как отрезал: «Ты моряк. Женщина на берегу. Будем здесь через год снова. А голову не кружи девчонке. Она права. Счастье только со своими».
Уходил с болью в сердце. Думал, что одумается. Но не позвала. Нежно обнялись на прощанье. На губах улыбка и лишь глаза выдают тайну печали. Обещание ждать меня. Взмах руки. Так и стоит у меня перед глазами ее точеная фигурка, поддавшаяся вперед ко мне, как птица, на взлете. Утешает меня лишь одно, что через год я увижу ее снова.
Для меня началась новая жизнь - жизнь, бездумная и безумная в своем скольжении над бездной, но тем ценнее каждые мгновения, ярче, острее. Нанизываются дни-четки на нить бытия. Нервное напряжение и собранность во время сражений и расслабленность лени в тихие дни отдыха, вздымающиеся огромные волны тяжелой свинцовой воды и скучающие паруса в безветрие штиля, опьяняющие своей красотой рассветы и яркие россыпи звезд сладко-южной ночи. В одном из портов я купил все необходимое художнику, кисти, краски, мольберт и в полной мере мог наслаждаться подаренной мне новой жизнью. Рисуя море, чувствовал себя Айвазовским, высаживаясь на островах Таити Гогеном. Но чаще всего я рисовал Раду, по памяти. О чем бы я не думал, все мысли только о ней. Я не мог дождаться возвращения к знакомому африканскому берегу. И вот, наконец, долгожданное известие, мы возвращаемся.
Накануне, за день до того как показался берег африканского побережья, мне снится странный сон. Черный ворон кружит надо мной, большие крылья закрывают небо. Тихий свист и ворон послушно сел на руку Нездешнего, того второго, которого я видел у индейского костра. Нездешний кивнул мне и пошел по каменистой дороге. Я догнал его и долго, долго шли мы рядом среди серых мертвых камней. Я устал, выбился из сил, а мы все шли и шли. Я проснулся в тревоге, предчувствуя беду, сердце судорожно билось, как птица, пойманная в силки.
По дороге к деревне я все замедлял шаг, боясь увидеть самое страшное. Деревня, как и в прошлый раз, была пустынна и безлюдна, и мы не сразу поняли, что к нам на встречу никто не выйдет. Пустые хижины, брошенные вещи. Тишина и запустенье. Расстроенные бродили мы по разоренной деревне. В сумерках из леса вышел к нам старик. Он один спасся из лап работорговцев. Рассказал, что они появились неожиданно. Утренний туман скрыл приближение их корабля к берегу и негры не успели укрыться в лесу. Вождь был убит в схватке, погибло много храбрецов. Оставшихся в живых мужчин и женщин с детьми погрузили на корабль, и они уплыли так же неожиданно, как и появились. Старик заплакал, у него погиб сын, а его невестка теперь носит клеймо рабыни на далеких плантациях.
Я был потрясен. Где искать ее теперь? Сведения очень скудны. Что это был за корабль? Куда они направлялись?
продолжение следует...