Точнее, она орехе сидела. Он как раз зеленью начал покрываться: серёжки выбросил, а листочки еще – не очень. Мало было листочков, хотя уже конец апреля. Весна на юге в этом году затяжная случилась, в былые годы сирень уже отцветала, а тут только робкая зелень. Почти голые ветки. Поэтому птичку хорошо видно было из окна кухни, из лоджии.
Женщина пожилая с удивлением смотрела на птичку: не узнавала ее. Пыталась понять: размером с воробья, но не коричневая. И не синичка: та синяя-голубая с желтой грудкой. Да и не «цвиринькала» она. А женщина подошла к стеклу, потому что услышала веселую весеннюю птичью песню. Но эта птичка молчала. Просто сидела на ветке, строгая такая, безмолвная и окрашенная только в черный и белый цвет. Словно раскраска из детского альбома, которую еще не разрисовали карандашами или фломастерами рука малыша.
А потом дама заметила, что неподалеку на дереве сидит еще одна такая же птица. Они, видимо, отдохнули, и дальше полетели. Весна же: надо успеть добраться до родного дома из теплых стран, свить гнездо, птенчиков вырастить, на крыло поставить.
И женщина не стала искать птичку в каталоге Интернета, чтобы узнать, как ее зовут, куда она торопится, где зимовала. Просто подумала: «Как же хорошо, что бывают на свете такие разные птички, и все – милые и красивые». Она им по утрам крошки хлебные часто бросала из форточки, пока холодно было и еще мошки для прокорма не начинали виться около ореха. А потом, птички могли и сами уже о себе позаботиться.
