Мой муж решил мне подарить серебряный браслет. Я так давно хотела это украшение, что даже вначале не обратила внимание на маленькие символы изнутри. Нашла лупу и начала присматриваться: точно разглядела девятку, а вот две остальные цифры почти стерлись. Решила протереть изделие, чтобы лучше разглядеть три этих знака и вдруг одна из половинок браслета открылась. На пол упал немного пожелтевший лист бумаги. Я удивилась, хотела положить обратно, но любопытство взяло верх. Сижу, читаю вслух теперь разборчиво написанные строчки:
"Сегодня в доме очень тихо и непривычно пусто. Все разбежались по углам и ждут в игральной комнате кому сейчас из них вслух зачитают приговор. Хотя все начиналось очень интересно с обычной ежедневной шалости – игры. В итоге я упала и не могу пошевелиться. Муж очень зол (на самого себя), из-за сорвавшегося контракта, но обвиняет всех вокруг и тихо шепчет: Моя кукла... Его игрушки падают не первый раз, но чтобы так, как я – ни разу. Мне тяжело дышать и я не чувствую своих конечностей. Смотрю только, как все собрались в кукольной комнате и тихо перешептываются. Рядом со мной лежит браслетик с номером 929…
Кто-то поднимает меня на руки и упаковывает в теплую коробку – норковый полушубок – и сразу становится теплее, как в детстве. Когда ты болеешь, мама приносит тебе теплый свитер и рассказывает сказку. Мама, сказка? Померещилось. У куклы, кроме хозяина, нет никого…
Сегодня меня снова повезут к одному известному доктору. Он лечит живые игрушки. Я часто бываю у него и вижу искалеченных людей. Мы - живые игрушки объектов своей любви, добровольно приносящие свое тело и душу в рабство. Стоим, сидим безропотно в снежно-белых, кафельных коридорах, и мысленно общаемся друг с другом. На уровне кивка и взмаха, внутри фарфорового тела, которое намертво прилипло к тонкой коже за годы нахождения в игре. Нас ремонтируют и снова отдают в игру. Где на кону – не только человеческая совесть и честь, но и свобода. Мы – пронумерованные полу роботы, с нелепыми ухмылками вместо рта. Мы – отголосок детских несостоявшихся мечтаний и просто груши. Для психологического битья. Немые и глухие оракулы. Социальные реборны.
У всех нас стерта память, а вместо красочных воспоминаний – пустота. Мне больше некуда идти. И незачем. Теперь моя семья – мой Карабас и его свита. Я добровольно остановила свою жизнь и отдала себя в руки своей единственной любви. Тому, кто лечит болью и заставляет быть другой.
Японская покорность и белый грим скрывает много ран и шрамов, поэтому в комнате, где я живу, убрали зеркала. Когда-то я была брюнеткой (вроде), теперь моя коса до пояса покрыта золотом. Мои резиновые пальцы иногда роняют гребень с жемчужными цветами, и вместо отпечатков у меня кукольные конечности без ногтей. Но все-таки я чувствую, себя живой, ведь мне так часто холодно от этих тянущих резиново-фарфоровых одежд, которые кроили по живому телу, без наркоза. А все так восхищаются и называют мою фигуру «точеный кукольный силуэт». Вторая кожа, которую я приняла, но ненавижу до безумия.
Я живу в кукольном доме в просторной комнате без окон, с включенным светом. Ведь куклы не имеют права спать. Но иногда я почему-то вижу сны. В них я сама играю в куклы. Прекрасные игрушки покорно смотрят на меня, а я бездушно подстригаю волосы еще вчера такой любимой Кате. Теперь я оказалась на том же месте. Смешно? Не знаю, нам куклам, неведомы людские чувства.
А что еще банальнее – мне нельзя играть. Но я нарисовала шахматную доску в своем сознании и каждую минуту просчитываю партии. Передвигаю пешки и слона, и даже получаю шах и мат. Сама себе я не умею поддаваться, а вот другим – так это на ура…
Я становлюсь покорнее и тише, совсем не плачу от шуршания иглы и скальпеля во время «кукольного капремонта». Хотя сегодня врач сказал, что игрушки тоже имеют сроки. Годности. И больше попросил меня не привозить. Просил играть со мной намного аккуратнее, но взрослым детям разве это объяснишь?
Моя душа извлечена из человеческого тела, но, несмотря на это, я молюсь. Я так хочу спасти своего хозяина, которому чуть больше 30. Слова, затертые губами, слетают в одно и то же время. И я шепчу: «пусть будет счастлив и здоров каждый взрослый мальчик. И лучше, пусть он играет в другие игры. А девочки пусть наряжают кукол, а впоследствии – детей».
Я отдаю себя ежеминутно во взрослую игру с надеждой, что мой браслет, пускай совсем не первый, станет последним. И 930 душа не станет еще одним музейным экспонатом, игрушкой, потерявшейся во взросло-детском так и не сбывшемся капризе - всем на свете обладать…»
Дрожащими руками я складываю листок и снова смотрю на цифры. Кажется, что это – 929 или мне просто не хочется увидеть 930??? Мне очень страшно!!!
В этот момент я слышу стук в дверь и сладкий голос любимого мужчины.
- Куколка, ты готова поиграть??