Я родился и вырос в Волгограде в семье музыкантов. Отец – виолончелист. Поэтому у меня не было шанса не попасть в музыкальную школу. Помню, мы с отцом приходим на вступительные экзамены в музыкальную школу для одаренных детей и меня спрашивают: «На каком инструменте ты хочешь играть?». Я ответил: «На барабане». Когда мы шли домой, отец говорит мне: «Ну как же так? Мы же договорились, что на виолончели. Почему ты сказал, что хочешь играть на барабане?». Судя по всему, из меня собирались сделать виртуоза, который реализует всё то, что у моего отца не получилось. Так я стал виолончелистом.
Нельзя сказать, что я ненавидел “музыкалку”. Я любил играть в ансамбле, но терпеть не мог заниматься дома. Когда родители уходили на работу, а мне нужно было заниматься, я никогда этого не делал (хотя им всегда говорил, что делал). Единственный раз я уделил время виолончели дома во втором классе. Мы тогда учились играть романс «Красный сарафан». Я решил позаниматься час, взял секундомер, сыграл пьесу один раз – получилось 4 минуты 20 секунд. Я подумал: «Так, значит, чтобы позаниматься ровно час, мне нужно сыграть “Красный сарафан” 14 раз. Поехали!». Но на пятом повторе устал и сдулся.
После школы, в 2004 году приехал поступать в музыкальное училище в Москву. Мне казалось, что я уже очень круто играю на виолончели и у меня была мечта – сделать великую группу, которая будет собирать стадионы. В итоге я со скрипом поступил в училище при Московской государственной консерватории. Мне поставили 4 с минусом и предлагали пойти на контрабас – это такая альтернатива для тех виолончелистов, у кого по мнению педагогов недостаточно умений. Если ты умеешь играть на виолончели – на контрабасе будешь просто виртуозом.
Когда я оказался в Москве, я понял, что это не конечная точка. Вроде бы уехал из Волгограда от гопничества и быдло-ощущения. Но среди московской тусовки классических музыкантов тоже было душно, честно говоря. Хотелось куда-то дальше, в волшебный мир, где есть люди, которые тоньше чувствуют, где есть другие смыслы. Я думал, что в России меня не понимают, что я не русский человек.
Карьера мечты для музыканта: деньги, актуальность, понимание его музыки, и всего этого больше в Европе. Классическая музыка была придумана в Европе, соответственно европейцы её лучше чувствуют, там есть традиции. В России они тоже есть, но в классической музыке случился кризис смысла. Технически у нас все всё ещё умеют, но как будто забыли зачем. Российское театральное, музыкальное и балетное образование довольно похожи. У них очень сильные корни в системе, которую придумали в советское время. Видимо, это был “Золотой век” – 40-е, 50-е, 60-е годы, когда в зените славы были Ростроповичи, Рихтеры и так далее. В консерватории ходили легенды, что в тот момент Советский Союз в плане классической музыки был номер один в мире. Пропаганда. Когда попадаешь за рубеж и видишь какие там музыканты, то понимаешь, что наверное у нас была сильная школа, но далеко не самая лучшая. В отечественной системе музыкального образования очень силен авторитаризм – есть только одна правда, одно мнение. Меня это напрягало. Очень мешала раскрываться абьюзивная педагогика: «Ты – дерьмо. Иди занимайся, становись лучше». Мотивация за счёт унижения. Они думают, что это может кого-то замотивировать становиться лучше, но на самом деле нет. А обучение строилось только так. Тебе постоянно указывали, где и сколько раз ты ошибся. Это абсолютно отбивает желание что-либо делать вообще.
Я стал искать, куда же мне уехать учиться дальше. Выбрал Германию, потому что туда было проще всего попасть. В Германии практически бесплатное образование: в семестр надо платить всего 250 евро. Я сдал экзамен по немецкому в Гёте институте и начал искать мастера, к которому поеду учиться. Нужно выбирать не место, а человека. До того как его найти, я поездил на мастер-классы к разным людям. Это было круто. Я начал подозревать, что за отечественным абьюзивным способом преподавания кроется факт, что учитель иногда просто не знает что сказать. Он не говорит, ЧТО тебе надо сделать, чтобы стать лучше, он посылает месседж: “Ты плохой, иди занимайся”. А в Европе преподаватели знают КАК тебе стать лучше и говорят тебе это. Это и есть функция наставника. В России же учитель набирает себе в класс сильных игроков и это является его капиталом. Соответственно, если ты не очень хорош, капитал твоего преподавателя как будто бы становится меньше. Получается ученики – это вложения преподавателя, а если ты не очень силён, то ты его ослабляешь. А на самом деле преподаватель должен тебя учить, должен делать тебя лучше. Я очень удивился, когда увидел, что у западных учителей есть ответы на все мои вопросы. В Европе есть довольно маленькая тусовочка лучших в мире виолончелистов и мне очень захотелось туда попасть.
Мастер, которого я в итоге выбрал – кореец. Я могу назвать имя, но оно ничего не значит для непосвященного человека. Он дружил с Ростроповичем, любил рассказывать истории их совместных попоек (вообще с Ростроповичем много кто дружил, он был такой компанейский человек). Мой мастер – это мой гуру. Очень сильный, философский человек и конечно же круто играет. К себе в класс он набирал не обязательно самых лучших музыкантов, но классных парней. Это все были одного поля ягоды – не зануды, с внутренней страстью, характером. Я поехал в Universitat der Kunste, город Эссен. Город не маленький – 600 тысяч человек. Рядом Кёльн, Дюссельдорф, но сам университет находится практически в деревне в замке 18 века. В очень технологичной деревне.
Моя учеба продлилась два года. Теоретически я мог бы пролонгировать этот срок, как сделали многие мои сокурсники. Но мне в какой-то момент стало скучно. Я закончил курс и не хотел больше находиться в этом месте. Во время учебы я часто ездил в Москву, где меня ждала девушка Оля. Она поддерживала меня всё это время и я чувствовал, что здесь есть человек, которому я нужен. Плюс в Москве у меня была своя группа, которая появилась совершенно спонтанно. Еще до учебы в Германии я путешествовал по Европе и в Голландии у меня кончились деньги. Дело было в Амстердаме и я начал играть на улице в надежде немного заработать. Получилось очень удачно – играть на улице оказалось вполне себе идеей. Сначала играл Баха, потом начал петь песни – на них всегда кидают больше денег. После этого через Италию поехал в Черногорию, где было полно русских туристов. За один час с песнями группы «5’NIZZA» я собирал там 100 евро. А потом приехал в Москву и со своими друзьями скрипачами мы начали играть на Арбате. Так появилась группа “Radio Kamerger”. Сначала мы просто играли любимые песни, дико от этого кайфовали, а вокруг нас собирались толпы. Для меня это была отдушина, реализовавшаяся мечта о своей группе. Появилась возможность играть концерты для людей, причём не в формате «вышел – поклонился – 20 минут отыграл без единой ошибочки – тебе похлопали – ты ушёл». Это были моменты взаимодействия со слушателями и свободы: во время уличного концерта к тебе не может подойти никакой профессор и сказать, что ты фальшиво сыграл. Здесь мои правила. А люди голосуют деньгами или аплодисментами. Мне это очень нравилось. И после окончания двухлетнего обучения в Германии я окончательно вернулся в Россию.
Сейчас я зарабатываю своей музыкой хорошие деньги. С “Radio Kamerger” мы выпустили два альбома и много синглов, но денег там особо не было. Сначала мы просто играли чужое, но потом я понял, что нужно придумывать что-то свое. Начался поиск аутентичности. Мы оставили каверы на популярные композиции в группе под другим названием и играем их на дорогих корпоративах. А всё остальное время я могу заниматься своей музыкой: сейчас пишу техно, делаю небольшие ивенты в “Дилетантах” на Покровке, начал собирать винил, заниматься музыкальным продюсированием. В марте отыграл два диджей-сета за деньги – для меня это прям круто. В планах – выпустить альбом. Там будут мои собственные песни с вокалом, электронные треки, техно.
После 2020 года всё видится позитивно. Чувствуется, что во время локдауна у нас был информационный голод, а потом людей как прорвало – они хотят всё. Сейчас мне интересно взаимодействовать с музыкантами и продюсерами. Я везде вписываюсь, играю на всех инструментах: на виолончели, на гитаре, на клавишах. Хочется больше создавать. Делать так, как только у тебя может получиться. Отыскать внутри себя то, что ты по-настоящему хочешь выразить, научиться отличать своё от внешнего, от попыток подражания и навязанных извне желаний. Этим я и занят в последнее время. Писать музыку – это во многом про доверие себе. Можно сделать кучу версий, но на какой-то из них нужно остановиться. И ты принимаешь решение, что вот это – хорошо. А иногда начинаешь делать лучше и становится только хуже. Как в любом деле, чтобы достичь идеала нужно делать и повторить очень много раз.