Записки князя Николая Сергеевича Голицына
Из первого, после коронации императора Николая Павловича, петербургского зимнего сезона 1826-1827 г., я приведу рассказ об одном любительском спектакле в честь графа Виктора Павловича Кочубея, бывшего тогда одним из важнейших государственных людей и председателем государственного совета.
Спектакль этот происходил перед масленицей или на масленице 1827 г., в доме графа В. П. Кочубея, на Фонтанке, близ Летнего сада, в присутствии хозяина и хозяйки дома и высшего столичного общества.
В спектакле этом участвовали многие лица того же общества, только одного мужского пола, исполнявшие также и женские роли, все в полумасках (так как в числе их было наполовину военных, которым, по правилам военной службы, без масок играть было нельзя).
Приготовления к этому спектаклю происходили задолго до него, на квартирах того, либо другого из участвовавших в нем лиц. Программа спектакля была очень разнообразная, в двух отделениях, с антрактом, во время которого один из участников, искусный в фокусах, должен был производить их перед зрителями, пока прочие должны были переменять костюмы.
1-е отделение должно было состоять из отдельных сцен или монологов из трагедий, драм, комедий и водевилей, русских и французских, и из итальянских опер; 2-е же отделение - из дивертисмента с русскими танцами, в мужских и женских русских крестьянских одеждах.
Этим танцам учил петербургской балетной труппы балетмейстер Огюст (Пуаро), особенно отличавшийся мастерским исполнением русских театральных танцев. В драматических сценах руководителями на репетициях отчасти были лучшие актеры русской и французской трупп.
Музыкальный же оркестр был отличный, принадлежавший богачу Всеволожскому (Всеволод Андреевич). К назначенному для спектакля вечеру, в доме графа В. П. Кочубея были отведены две большие комнаты, одна, окнами на Фонтанку - для самого спектакля и зрителей его, а другая за нею, окнами на двор - для актеров и их костюмирования.
Из числа всех драматических и оперных сцен, назову следующие: монолог Димитрия Донского, из трагедии того же имени, Озерова, произнесенный И. М. Донауровым; несколько сцен из французского водевиля: "Les anglaises pour rire", в которых я и брат мой Александр представляли двух англичанок, говоривших и певших на исковерканном французском языке, и 1-ю и 2-ю сцены интродукции оперы Моцарта "Дон Жуан", на итальянском языке.
В этих последних 2-х сценах роль Сганареля, слуги Дон Жуана, исполнял л.-гв. 1-й бригады поручик князь Сергей Григорьевич Голицын, известный тогда в обществе под названием Фирса.
(Любопытно происхождение этого названия. Сначала никто не понимал, почему и отчего оно произошло; но потом оно объяснилось следующим образом. Князь С. Г. Голицын был вхож в дом генерал-адъютанта Чернышева (впоследствии графа и князя) и почти домашним человеком в его семействе. Так как он был очень милый и любезный собеседник и притом приятный певец романсов и оперных арий, то дети генерала Чернышева и прозвали его, в шутку, Тирсисом (Thyrsis, по-русски Фирс)
Но как 14-го декабря, по русским святцам, празднуется память св. мучеников Фирса в других с ним, то, при производстве следствия над декабристами, возникло подозрение, не имело ли прозвание Фирс какого-нибудь соотношением с событием 14 декабря 1825 г., и от князя С. Г. Голицына потребовано было объяснение, которое и оказалось единственно означенной выше детской шуткой.
Но это прозвание с тех пор осталось у него на всю жизнь, как и прозвание князя Василья Петровича Голицына "рябчика", хотя он и вовсе не был рябым); он был искусный певец и имел хороший голос бас. Роль Дон Жуана играл адъютант (чей не помню) князь Василий Петрович Голицын, (известный под названием Васиньки и рябчика); он имел хороший тенор и хорошо пел, а роль Дон Жуана играл, не знаю, почему и зачем, в кавалергардском красном мундире!
Роль Донны Анны играл Михаил Иванович Глинка (известный впоследствии музыкальный композитор), в белом пудр-мантеле, в женском парике с распущенными волосами, что, при его небольшом росте, представляло довольно забавную фигуру, но пел он, голосом контральто, очень хорошо.
Наконец, роль командора, в парке, шляпе и черном домино, со шпагою в руке, играл и пел я (это партия баса и по испытании моего голоса, нашли возможным партию эту поручить мне).
После поединка с Дон Жуаном, раненый командор, упав, поет арию с Дон Жуаном и Донной Анной, и первыми словами его суть: - Ах, помогите! Я впал в измену! Убийца ранил меня (Ah, soccorso! Son tradito! L'assassino! M'ha ferito), вследствие чего Фирс Голицын с тех пор называл меня, в шутку, не иначе, как лососиной!
Но забавнее всего было то, что по окончании трио, Дон Жуан и Донна Анна ушли, а я, убитый командор, лежу на полу и, вместо то го, чтобы встать и также уйти, жду, чтобы меня вынесли, дабы не нарушить эффекта, и наконец-то меня вынесли на руках, причем шляпа и парик с меня упали, что возбудило смех.
Прочих драматических и оперных сцен не припомню, да и приведенных мною достаточно для того, чтобы дать о них понятие. Вообще актеры играли и пели хорошо, но костюмы их были не театральные, а довольно фантастически и некоторые даже смешные.
1-е отделение продолжалось довольно долго. В антракте между 1-м и 2-м отделениями, фокусы, по образцу Пинетти, Боско и др., проводил бывший адъютант графа Милорадовича, а после его смерти - преемника его, генерал-адъютант П. В. Голенищева-Кутузова, поручик Александр Павлович Башуцкий, сын санкт-петербургского коменданта, большой искусник в такого рода фокусах, одетый индийским фокусником, в полумаске.
Но особенно интересным было 2-е отделение - дивертисмент русских танцев, в русских, мужских и женских, крестьянских одеждах. Все участвовавшие в спектакле разделены были на пары, которых было до 20-ти, если не более; в каждой паре один был в мужской, а другой в женской крестьянских одеждах, конечно театральных и щегольских, особенно женские - сарафаны с кисейными рукавами и кокошники.
Все были в полумасках, исключив двух молодых англичан, бывших перед тем на коронации, и которых один, Talbot, был очень высокого роста, а другой, Russel, имел очень нежные, почти женские, и красивые черты лица: оба они, как иностранцы, были без масок.
Talbot был в мужской крестьянской одежде и шел в паре с М. И. Глинкой, которой, в противоположность ему, был гораздо меньше его ростом и одет в женскую крестьянскую одежду, без маски. Russel же был одет также в женскую крестьянскую одежду и совершенно походил на красивую русскую крестьянку.
Дивертисмент был открыт польским, в котором все пары прошли перед зрителями несколькими кругами взад и вперед, а затем некоторые из пар протанцевали отдельно русскую пляску так, как она танцевалась на театре и как научил ей Огюст. Тем и заключился этот своеобразный любительски спектакль, к большому удовольствию присутствовавших хозяина и хозяйки дома и лиц высшего петербургского общества.
Затем все актеры переоделись в свои военные и граждански одежды, и вечер кончился далеко за полночь бальными танцами.