Конспект: Эксперимент. Метапроза. Гиперфикшн.
Март 1916-го...
Опытный инженер-кораблестроитель Евгений Замятин отбыл в Англию для участия в строительстве российских ледоколов. Во время командировки он хорошо изучил английских язык, а также быт и нравы англичан. Поражённый различиями между машинизированной Англией и крестьянской Россией, Замятин работает над повестями «Островитяне», «Ловец человеков» и «Север».
Сентябрь 2917-го...
Спустя полгода после Февральской революции Евгений Иванович вернулся на родину и первые годы под псевдонимом Мих.Платонов печатал статьи, анализируя отдельные моменты политики большевиков: например, цензуру, красный террор, отмену смертной казни. В течение нескольких лет Замятин активно участвовал в литературной жизни Петрограда. Помимо прочего, он организовал класс художественной прозы, публиковал статьи и читал лекции о литературной работе.
По своему значению «Мы» можно сравнить с «Властелином колец» Толкина: оба произведения называют родоначальниками своего жанра, забывая или не зная о наличии претекстов. Но культовость романов Замятина и Толкина не в том, что они стали первыми в своём роде, а в том, что их авторы довели уже имевшиеся концепции до ума. Как и «Властелин колец», «Мы» не прародитель, но образец и законодатель своего жанра.
Именно в «Мы» сводятся воедино все характерные черты антиутопий: новояз, злободневность, тоталитарный режим, экологические и техногенные катастрофы, подпольщики против системы и герой, разочарованный в утопии. Однако роман Замятина на самом деле куда объёмнее своего жанрового определения.
После возвращения из Англии Замятин воочию наблюдал последовавшие за «победоносным февралём» изменения, часто критикуя действия новой власти. Если его статьи были констатацией свершившегося факта, то «Мы» стал математическим прогнозом, проверкой большевистских идей на прочность в мысленном эксперименте.
Используя аллюзии на окружавшую его действительность как вводные, Евгений Иванович вывел уравнение, результатом которого стало тоталитарное общество Единого Государства — унифицированное, математически рациональное, машинизированное до мозга костей.
Разумеется, роман объявили антисоветским памфлетом, а самого автора обвинили в насмешках над социализмом, и как итог — последовала травля писателя. Однако, как отметил в рецензии Джордж Оруэлл, Замятин писал не столько о конкретном государстве, сколько о тоталитаризме в целом. Эту точку зрения доказывает хотя бы то, что в тексте романа нет ни одного указания на советское прошлое Единого Государства.
Сюжет у романа незамысловатый, и по большому счёту не тянет на культовую антиутопию. История не то чтобы увлекает, она не интригует, в ней нет напряжения. Даже противостояние человека и системы остаётся где-то за кадром. Куда ярче выписана романтическая линия, но и она существует в романе больше как функция.
Действие романа развивается в далёком будущем и не привязано ни конкретной территории, ни к известной нам истории. Прописывая мир Единого Государства, автор предвидел космические полёты и послания внеземным цивилизациям, архитектуру стекла и железа, синтезированную еду, лоботомию и евгенику, глобальные системы наблюдения.
Однако Замятин не вдаётся в подробные описания технологий, даже при том, что его главный герой высококлассный инженер. Так что, если вы взяли в руки роман для этого, лучше кладите обратно, потому как автору больше интересны социальные последствия машинного государства.
Именно к социально-политическим явлениям относится большинство «пророчеств» романа: «железный занавес», голодомор, регламентация сексуальной жизни, безальтернативные выборы главы государства, утилитарный подход к искусству, пресечение инакомыслия и другое — всё это так или иначе со временем реализовалось в СССР, а кое-что в той или иной степени унаследовала современная Россия.
Что же выходит: культовый роман-антиутопия не является ни увлекательной историей, ни хлёсткой сатирой на большевиков, ни крепкой научной фантастикой. Чем тогда он так хорош?
«Мы» это тот случай, когда не получается из многогранного произведения выделить какой-то особенно удавшийся пласт. Да, многим сюжет покажется слишком уж простым и не слишком антиутопичным. Да, за сатирой лучше обратиться к Булгакову или Ильфу/Петрову. Да, если хочется крепкой фантастики, почитайте Беляева или Ефремова.
Фишка романа Замятина именно в сочетании сразу нескольких разных слоёв. Сатира на большевиков и социальная фантастика служат декорациями для любовно-психологической истории главного героя, наполненной евангельскими аллюзиями и философскими размышлениями на тему принудительного счастья и личной свободы.
Пласты романа в симбиозе работают на общую идею произведения, дополняя друг друга. В «Мы» нет ничего лишнего — все проясняющие, описательные и лирические отступления были отсечены автором в угоду стройности сочетаемости. Дневниковая форма повествования при этом только увеличивает достоверность личных, даже интимных переживаний главного героя, что позволяет пропустить всё происходящее с ним через себя.
Но особняком стоит ещё один, возможно, наименее очевидный слой произведений. Если вчитаться поглубже, помимо политических и религиозных аллюзий можно заметить аллюзии и на самого Замятина.
Что главный герой романа, что сам Евгений Иванович — оба инженеры. Д-503 («имя» главного героя) — первый строитель космолёта «Интеграл», а Замятин — один из главных проектировщиков ледокола «Святой Александр Невский». Оба они писатели, оба сталкиваются с похожими ситуациями и сходным выбором. Даже свои «волосатые руки» главный герой унаследовал от Евгения Ивановича.
Роман «Мы» помимо прочего ещё и иллюстрирует принципы художественной прозы, которыми руководствовался его автор. Особенно это заметно по отношению к лекции «О языке», в которой Евгений Иванович утверждал, что язык прозы должен отражать изображаемую среду и эпоху. Этот принцип и лёг в основу замятинского новояза для «Мы», который помимо непривычных слов включает в себя и нестандартную пунктуацию.
Сама стилистика повествования меняется по ходу сюжета, отражая психологические изменения главного героя. Поначалу Д-503 изъясняется сухо и сугубо конкретно, постоянно используя холодные математические метафоры, но чем дальше, тем больше его язык приобретает образности и чувственности.
В тексте «Мы» часто можно встретить размышления — не то главного героя, не то самого Замятина — о сочинительстве и литературе, отсылки к написанной ранее классике. Сама завязка сюжета, которая побуждает главного героя взяться за дневник, отражает ситуацию в стране: цензуру, травлю неугодных писателей, утилитарное отношение Пролеткульта, социальные заказы в искусстве.
Всё вместе это образует в романе слой автобиографичной метапрозы, который и стал для меня, наверное, самым важным и самым неожиданным. И без того насыщенное произведение оказалось своеобразным писательским учебником, исполненным в виде добротного примера того, как следует писать художественную прозу.
Роман Замятина нельзя рассматривать поверхностно, а его составляющие — отдельно друг от друга, иначе теряется вся фишка. «Мы» это не просто антиутопия или памфлет на Совок.
«Мы» — это смешение жанров, если угодно. Тот самый гиперфикшн, который в последнее время нахваливают и жаждут критики. «Мы» — это книга, после понимания которой у меня остался всего один вопрос:
— А так можно было?!
Эти материалы помогли мне глубже понять «Мы»:
— Как «Мы» повлияли на литературу XX века от проекта Litera;
— 7 секретов романа «Мы» от портала Arzamas;
— «Мы» — роман Евгения Замятина от портала Полка;
— Биография Евгения Ивановича Замятина;
— Рецензия Джорджа Оруэлла на роман «Мы»;
— «Мы» и «Бич божий»: два варианта воплощения одной темы.