Многие люди слышали про нодью, но складывать правильную нодью умеют единицы. Давайте сразу определимся с понятиями. Под нодьей я имею в виду костер из двух бревен, уложенных друг на друга. Другие костры не рассматриваю.
Нодья - костер уникальный. Это единственный костер для ночлега, который можно жечь на глубоком снегу. Другие виды костров будут плавить снег и проваливаться в яму. Во-вторых, правильно сложенная нодья дает тепло всю ночь и практически не требует обслуживания - дает выспаться, а не вынуждает усталого и сонного путника скакать в темноте и холоде у потухшего костра. Главное ее свойство - это саморегуляция горения. Нодья медленно тлеет с редкими сполохами пламени, поддерживает это тление самостоятельно и излучает тепло в горизонтальной плоскости в сторону спящего.
Немного истории.
По-всей видимости, костер придумали финно-язычные народы, проживавшие на Урале. Само слово "нодья" происходит от финского "nuotio" и переводится как "костер". Оттуда он распространился за Урал, вплоть до Восточной Сибири и на запад - до Скандинавии. Финно-язычные народы мигрировали на запад именно с Урала. В Америке этот костер неизвестен, хотя у коренных народов культура обращения с древесиной весьма богатая.
Вот, что говорит словарь Даля 1880 года:
НОДЬЕ - ср. или нотье сиб. перм. ниж. нодья ж. перм. нодья арх. нойка вят. - костер промышленников в лесу, на ночлегах; ставят пни шатром, или сваливают накрест пару кряжей, или разводят огонь в дупле, или стягивают два кряжа промеж двух кольев, чтобы можно было приподымать верхний, если жар слишком силен.
Судя по сокращениям, и слово и костер использовалось у промысловиков Сибири, Пермской, Архангельской, Нижегородской и Вятской губерний. То есть еще в позапрошлом столетии, этот костер был известен весьма ограниченному кругу лиц - промысловым охотникам, да ямщикам.
Крылов П.Н "Вишерский край. Заметки из путешествий по Пермской губернии" пишет: Нодья употребляется и летом, особенно в холодные ночи. Чтобы защититься от ветра с противоположной стороны от нодьи, кладут за себя обрубок, называемый в этом случае забокой. Мне самому нередко приходилось проводить холодные летние ночи у нодьи и восхищаться этим простым, но весьма практичным изобретением.
Вот, например, что писал Мамин-Сибиряк в конце 19-го века:
Около нодьи
Cкоро в лесу раздались звонкие удары топора, рубившего твердое, сухое дерево. Луке Иванычу сделалось даже немного совестно, что он сидит у огня барином, а Евстрат работает со всего плеча. Потом послышался треск рухнувшего на землю дерева. А через полчаса к костру Евстрат притащил два обрубка сухарины - один аршина четыре длиной, а другой немного короче. Он так согрелся за работой, что от него валил пар. Лука Иваныч еще в первый раз видел, как устраивают нодью, а Евстрат удивлялся, что существуют на белом свете такие люди, которые не знают такой простой вещи.
- Не замерзать же в лесу, Лука Иваныч... Костер-то пыхнул, - и нет его, а нодья погорит до самого утра, и тепло от нее, как от хорошей печи. Прежде-то ясачил, за Печерой, когда помоложе был. Ну, из дому уходили по первопутку месяца на два... Разный харч везешь с собой в нарте... Тяжеленько доставалось, особливо когда со студеного моря закрутит сиверко. Спать-то приходилось все время в снегу, ну, только и спасались, что нодьей. Мать родная она для нас... И по осеням около нодьи ночевали тоже. Ночи в горах студеные, сам-то весь промокнешь на дожде, а спать приходилось на сырой земле... Ох, всячины напринимался, когда ясачил.
Бывший промысловик Евстрат удивляется, что нодья забыта.
Вот известный путешественник, топограф и геодезист Георгий Федосеев в конце 30-х пишет в своей книге "Мы идем по Восточному Саяну:
Проснувшись утром, я прежде всего ощупал лицо - оно зашершавело и сильно горело. Спальный мешок занесло снегом. В лагере по прежнему не было костра. Буран, не переставая, играл над гольцом. Три большие ямы, выжженные в снегу, свидетельствовали о том, что люди вели долгую борьбу за огонь, но им так и не удалось удержать его на поверхности двухметрового снега. Разгораясь, костер неизменно уходил вниз и гас, оставляя людей во власти холода. Чего только не делали мои спутники! Они забивали яму сырым лесом, сооружали поверх снега настил из толстых бревен и на них разводили костер, но все тщетно. Им ничего не оставалось, как взяться за топоры и заняться рубкой леса, чтобы согреться....
...Зудов приблизился к моей постели и очень удивился, увидев черное, уже покрывшееся струпьями мое лицо. Затем он долго рассматривал ямы, выжженные в снегу, сваленный лес и качал головою.
- Чудно, ведь в такую стужу и пропасть недолго! - процедил старик сквозь смерзшиеся усы.
- Кто же, - продолжал он, - кладет костер на таком снегу?
Он сбросил с плеч ношу и стал торопить всех. Через несколько минут люди с топорами ушли и скоро принесли два толстых сухих бревна. Одно из них положили рядом со мной на снег и по концам его, с верхней стороны вбили по шпонке. На шпонки положили второе бревно так, что между ними образовалась щель в два пальца. Пока закрепляли сложенные бревна, Зудов заполнил щель сухими щепками и поджег их.
Огонь разгорался быстро, и по мере того как сильнее обугливались бревна, тепла излучалось все больше. Надья (так называют промысловики это примитивное сооружение) горела не пламенем, а ровным жаром. Как мы были благодарны старику, когда почувствовали, наконец, настоящее тепло.
Федосеев - опытнейший путешественник, но о нодье не знал и чуть не погиб от холода, а Зудов, бывший охотник-промысловик, знает.
И если на территории России этот костер и сто лет назад был известен только узкой категории бродячего люда, а сейчас и подавно, то в Финляндии он возведен в культ, известен очень широко, применяется повсеместно по-поводу и без повода. Финны - народ небольшой, традиции свои берегут тщательно. Там он называется "Rakovalkea".
И. Н. Глушаков в этнографическом очерке "Чердынские вогулы" в 1900 году писал:
"Сплошь и рядом охотникам приходится проводить ночи под открытым небом даже в самые лютые морозы. В этих случаях прибегают к помощи так называемой "нодьи". Устраивается она так: вырубают из сухоподстойного дерева - елки, сосны или сильно перестоявшей пихты - два по возможности толстых бревна. Одно бревно кладется на землю, около одного из концов его забиваются колья (пеши), верхние концы их стягиваются веревкой. В этих пешах зажимается второе бревно, на некотором расстояние под первым, причем свободные концы бревен прокладываются деревяшкой. В пространстве между бревнами разводится огонь; горят только плоскости, обращенные друг к другу. Жар равномерно вылетает по всей длине бревен и согревает спящих. Что бы увеличить жар, достаточно ударом топора понизить вернее бревно. Нодьи хватает с избытком на длинную зимнюю ночь".
Вот что о костре пишет О. Зырянов в повесте: "Встречи за порогами:
Спали у нодьи. Валили сухое дерево, разрубали на бревна. Комлевые бревна укладывали друг на друга и между ними в специально вырубленный паз совали бересту и сухие сучья. На снег кидали еловые лапы и ложились на них ногами к нодье. Собаки — в головах.
Ночью зябли, плотней прижимались спинами друг к другу, но холод давал себя знать. Нет-нет да и вскакивал кто-нибудь, выбивал торчащий между бревнами клин, отчего верхнее бревно плотней ложилось на нижнее и оба лучше горели".
Не рассчитывайте на нодью, опираясь только на теорию. Обязательно нужна практика. Если вам предстоит ночевать у костра, сделайте пару выходов на ПВД и потренируйтесь. Прочувствуете тонкости и ошибки самостоятельно. Тогда ночевка у нодьи не превратится в мучительные пляски с бубном и матюгами, а будет тёплой и комфортной.
