Герой-легенда чести и безрассудства
Среди тех, кто вышел 14 декабря 1825 года на Сенатскую площадь в Петербурге, было немало генералов и полковников. И аристократов – князья Трубецкой, Волконский, Оболенский… Московский генерал-губернатор Ф.В. Ростопчин (это он старался оставить французам пепелище на месте Москвы), узнав о восстании в Петербурге, воскликнул «Во Франции сапожники и тряпичники хотели сделаться графами и князьями, у нас же графы и князья хотели сделаться сапожниками и тряпичниками!».
Поручик Иван Иванович Сухинов не имел титула, и, значит, ему нечего было терять, кроме четырёх крепостных душ, числившихся за отцом, но и не числил себя среди сапожников, являясь дворянином. И карьера его военная была не из блестящих, к 30-ти годам дослужился всего лишь до поручика, хотя немало отличился в Отечественную войну, где трижды был ранен. Во всяком случае, Ростопчин, упомянув князей, конечно, не имел в виду Сухинова. Он его просто не знал. Да если б и слышал это имя, не придал бы ему никакого значения. И напрасно. Ибо бедный гусарский поручик среди заговорщиков был единственный в своём роде.
СУХИНОВ Иван Иванович (1795 или 1797 год), село Краснокаменка Херсонской губернии — 1 декабря 1828 года, Зерентуй), декабрист. Поручик, участник Отечественной войны 1812 года и Заграничных походов (Бауцен, Рейхенбах, Кульм, Лейпциг). Участник восстания Черниговского полка. Главный организатор «Зерентуйского заговора» с целью освобождения всех каторжан Нерчинского округа. Считается, что суд над Сухиновым в Зерентуе стал первым политическим процессом в Сибири.
Поэтому и хочу рассказать об этом человеке, о котором наши современники знают не больше Ростопчина в его время. А ведь Сухинову в библиографическом справочнике декабристов посвящено 68 строк – больше, чем иным графам и князьям.
Начну с того, что поручик Иван Сухинов незадолго до восстания был переведён из Черниговского пехотного в гусарский Александрийский полк. Объясняется это, наверное, тем, что хотя Черниговский полк, созданный ещё Пертом Первым, и относился к привилегированным частям русской армии, служба в кавалерии была престижнее.
В Киеве Сухинов справил себе новую форму, но покидать расположение черниговцев не торопился. Его обязывали поторопиться, а он отмалчивался. Выжидал? Но почему?
Между тем в Петербурге уже подавлена попытка государственного переворота, шли аресты. И в Малороссию уже поступило высочайшее повеление об аресте братьев Муравьевых и других членов Южного общества. Сухинов об этом ещё ничего не знал. Но как только ему сообщили, что арестован его старший друг и покровитель, он бросил всё и помчался на выручку. Освободил его из-под ареста и примкнул к восставшим черниговцам.
А ведь мог уехать, заметьте! Но – остался. Как и третий, младший брат Муравьевых – Ипполит, прапорщик, направлявшийся к месту своего назначения в Тульчин. Они остались и приняли бой.
Сражение было кровавым. Артиллерия хладнокровно расстреливала завязшие в снегу, неизвестно чего выжидавшие роты черниговцев, которыми командовал Сергей Муравьев-Апостол. Сухинов и другие офицеры, в большинстве своём побывавшие в сражении с Наполеоном, проявляли бесстрашие, пытались организовать сопротивление. Это ведь не только о генералах, но и о таких, как мой герой-поручик, написала Марина Цветаева: «Вы побеждали и любили любовь и сабли остриё – и весело переходили в небытие».
Восставшие были разбиты. Двадцатилетний Ипполит, получив ранение и не желая сдаваться в плен, застрелился. Сухинов спасся. Убедившись в невозможности собрать рассеянных конницей солдат, дабы организовать отпор атакующим, о прыгнул в глубокий овраг и… скрылся под снегом. Создалась поистине трагикомическая ситуация. Один он, наверное, и не выбрался из этой снежной ловушки. Помогли солдаты, укрывшиеся в овраге от карателей. На руках перенесли поручика на другую сторону.
- Беги, ваше благородие, а мы уж задержим тех-то, сдадимся…
Они указали на приближавшихся к оврагу конников.
- Не обессудь, ваше благородие…
Сухинов укрылся у крестьянина. Потом рассказывал товарищам:
- Сидя в холодном погребе, слыша лошадиный топот и крики гусар, я решился умереть. Со мной был заряженный пистолет, два раза я клал оный себе в рот, и два раза кремень осекался. Бросив, наконец, убийственное оружие, я подумал, что мне должно жить и ожидать другой участи.
Сухинов сумел пробраться в Кишинёв. Нашёл людей, указавших ему безопасную переправу через Прут. За этой рекой была Европа и безопасность. Но он медлил.
- Какой-то внутренний голос говорил мне, - вспоминал он, - ты будешь свободен, когда жизнь товарищей пройдёт среди бедствий и позора.
Вот этой верностью товарищам, неустрашимостью, спервоначала полюбился мне Иван Иванович Сухинов. Но чем больше я узнавал его, тем увереннее становился в том, что этот декабрист совершенно отличен от остальных. И в первую очередь тем, что до конца остался несломленным.
Арестовывать его явились полицмейстер Кишинёва и некий генерал Желтухин. По одной версии Сухинова выдал хозяин квартиры, по другой – адрес его проживания обнаружили в письме к брату.
- Кто вы, - спросил генерал.
Поручик был в штатском.
- Я офицер Черниговского полка, - ответил Сухинов, - после разбития Муравьева я бежал…
Он не причислил себя к гусарам, коим уже числился, а остался верен Черниговскому полку и своим товарищам.
Его сразу же заковали в кандалы как опаснейшего государственного преступника. Наличие цепей вызывало грубость и пренебрежение охраны. Но она ещё не знала характера поручика. Однажды он схватил кухонный нож и вскричал, обращаясь к частному приставу:
- Я тебя, каналья, положу с одного удара, мне один раз отвечать, но твоя смерть послужит примером другим мошенникам, подобным тебе!
После этого полицейский чиновник был весьма предупредителен и вежлив с Сухиновым.
Между тем расследование потрясших Россию подходило к концу. «Следственная комиссия, - писал декабрист Н.И. Лорер, была пристрастной с начала и до конца. Обвинение наше было противозаконным. Процесс и сами вопросы были грубы, с угрозами, обманчивы и лживы. Я убеждён в том, что, если бы у нас были адвокаты, то половина… была бы оправдана…».
Военный суд при Главной квартире 1-й армии приговорил Сухинова, Соловьева, Быстрицкого, Мозалевского к средневековой казни (даже не верится) – к четвертованию. Гуманнее оказались последующие инстанции. По мнению Главнокомандующего армией, этих четверых следует расстрелять. По заключению Аудиториатского департамента, они признаны подлежащими смертной казни (вид её, правда, не определён).
Из материалов следственного дела: «Поручик Сухинов как злодей из числа бывших главными пружинами возмущения, подлежал смертной казни четвертованием. Однако высочайшей конфирмацией его императорского величества смертная казнь была заменена вечной каторгой».
- И в Сибири люди живут! – узнав об этом, воскликнул Сухинов.
Этого решения осуждённые на смерть ждали три месяца. А потом началось беспримерное хождение в Сибирь – семь тысяч вёрст до места каторги.
В 1826 году отправлен из Киева по этапу пешим в Сибирь, прибыл в Читинский острог, затем в марте 1828 года на Зерентуйский рудник Нерчинских заводов.
Во многих изданиях искал я портрет Сухинова, очень хотелось взглянуть на этого поручика. Не нашёл. Разыскал лишь его словесный портрет, написанный его товарищем по полку, хождению и каторге бароном Соловьевым: «…высокий, стройный рост, смуглое выразительное лицо, глаза быстрые, пронзительные: задумчивость, даже некоторая суровость в выражении лица приковывали внимание при первом на него взгляде».
Совсем не похож на тот тип гусара, (военную службу Сухинов начал рядовым Лубенского гусарского полка в 1809 году), который мы привыкли видеть в кино. Ко всему надо ещё добавить, что он был прост в обращении и серьёзен в делах. Именно ему Сергей Муравьёв поручал самые ответственные задания. Он возглавил арьергард, прикрывавший основные тылы повстанцев, был посылаем в рискованную разведку, и ему не возбранялось упрекать подполковника Муравьева в нерешительности и промедлении, что в конечном итоге и привело к разгрому повстанцев.
Стойкостью, бесстрашием, несгибаемостью отличался Сухинов и в тяжкие месяцы пешего перехода на каторгу. Путь этот начался в Киеве. Оттуда вся четвёрка вышла в кандалах, полураздетые, с двумя рублями серебром. Но в дороге встретились с осуждёнными солдатами и деньги отдали им. Сухинов уверил, что у них есть ещё, и ему поверили. На самом деле в дальнейшем они жили лишь на положенные 16 копеек кормовых в сутки. Пишу и думаю, что кто-нибудь обязательно спросит: а какое отношение этот человек, уроженец Херсонской губернии, имеет к Орловщине. Самое отдалённое. Просто на пути в Москву он какое-то время провёл в тюрьмах Кром, Орла и Мценска. Вот что они представляли: «В Кромах… в тюрьме, в коей они провели ночь, была настоящею пыткой и сделалась почти губительной для них… теснота, жар и дурной запах делали тюрьму нестерпимою…».
Когда партия входила в Москву, обессиленные осуждённые лежали на телегах, привязанные к ним верёвками. Но железных оков с них не снимали. Один лишь Сухинов не позволил себе ни на минуту сесть на телегу и весь путь проделал пешком. Таким он оставался до конца – несломленным и убеждённым в своей правоте.
Кто-то их осуждал, но немало было и сочувствующих. Елизавета Петровна Нарышкина, ехавшая к мужу-декабристу, на неведомой станции за Тобольском, узнав, что здесь находятся черниговцы-офицеры, прервала свой путь, придумав какой-то предлог, пришла к ним, с трудом скрывая ужас от их вида, и при прощании уговорила принять от неё 700 рублей для всех.
Лишь 12 февраля 1828 года они пришли в Читу. С ними не преминули повидаться княгини Трубецкая, Волконская, Муравьева. Женщины, писал мемуарист, «…заметя в Сухинове озлобление против правительства и желание отомстить… употребляли все средства, могущие успокоить его…». Но было уже поздно. В те дни он жил «…только для того, чтобы до последней минуты своей жизни быть вредным правительству. Любовь к Отечеству, составлявшая всегда отличительную черту его характера, не погасла».
Намерение Сухинова было таким: освободить всех декабристов, содержащихся в Читинском остроге, и бежать с ними за границу. Он – единственный из его товарищей, вновь задумавший восстать. С друзьями замыслами не делился, оберегал их от тяжких последствий в случае провала задуманного. Доверился лишь нескольким заключённым – купеческому сыну, двум фельдфебелям. Ряды заговорщиков множились. Но, как это часто бывает, нашёлся провокатор…
«Коменданту при Нерчинских рудниках генерал-майору Лепарскому. Рапорт. 24 мая по приезду на Зеретуйский рудник явился ко мне ссыльный Казаков и объявил, что ссыльнорабочие Голиков, Бочаров, Моршаков, Семенцов и прочие числом более 20 человек, намерены возмущение на руднике учинить. Собраться в назначенное место, захватить цейхгауз, забрать ружья с патронами, разбить тюрьму, арестованных освободить и, набрав разбойничью шайку, далее идти по всем заводам и рудникам, возмущая всех к неповиновению. И далее идти на Читинский острог дабы освободить содержащихся там государственных преступников. И есть у злоумышленников и порох, и ружья, и свинец, и главным у них Иван Сухинов. Берргауптман фон Фриш».
Военно-судная коллегия кончила дело скоро: всем, кто участвовал в заговоре, - по 400 плетей, а затем смертная казнь. Сухинов, содержащийся отдельно, сделал петлю из ремня и просунул в неё голову…
По версии очевидцев, его можно было спасти, но лекарь, «не решаясь из сострадания предать бедного Сухинова позорному наказанию, не принял должных мер…».
По хоронили его в общей могиле. Вечная память тебе, поручик!
Но рассказ этот я хочу закончить стихотворными строками:
И как нам не почесть участия слезою
Ратующих за чернь вельмож и богачей,
То цвет России был, поблекший под грозою,
И скошенный с земли руками палачей.
Это стихотворение «К декабристам» написал кавалергард Н.С. Мартынов, тот самый, который, как сказано в его биографии, «имел несчастие убить на дуэли Лермонтова».
Автор: Эдуард Дорофеев
Газета «Орловская правда», декабрь 1992 года
Другие публикации канала на эту тему:
«Семёновское дело» Ивана Фёдоровича Вадковского https://zen.yandex.ru/media/id/5ab78ae1f03173c25f692cdd/buntarskii-rod-vadkovskih-semenovskoe-delo-ivana-fedorovicha-vadkovskogo-5abfa4b34bf161f67593c79b
Декабрист Фёдор Фёдорович Вадковский https://zen.yandex.ru/media/id/5ab78ae1f03173c25f692cdd/buntarskii-rod-vadkovskih-dekabrist-fedor-fedorovich-vadkovskii-5abfaa3ec3321bd8d89a1b46
Декабрист Александр Фёдорович Вадковский https://zen.yandex.ru/media/id/5ab78ae1f03173c25f692cdd/buntarskii-rod-vadkovskih-dekabrist-aleksandr-fedorovich-vadkovskii-5ac0e0929e29a2e473d7c391
Бунтарский род Вадковских https://zen.yandex.ru/profile/editor/id/5ab78ae1f03173c25f692cdd/5ac0e395830905008260061d/edit
Фотоматериал использован из архива автора и свободного доступа Яндекс и является иллюстрацией мыслей автора.
Спасибо за внимание!