Фильм «Премия» 1974 года смотрится сегодня как послание из «другой более развитой цивилизации». И дело тут не в популярном меме, а в поразительно ином отношении к труду, к стране, к обществу.
Мне бы не хотелось сводить всё к диаматовским догмам, мол, рабочие «таким образом боролись за свои интересы».
Хотя дорожка в эту сторону показана, неслучайно главный герой обратил внимание, что на простоях они теряют по 400 рублей в год, а премия – всего 40 рублей. Как по мне – это самое слабое место в фильме. Впрочем, главный герой не в отношении себя этот пример приводит.
Дело в другом: главный герой, рабочий, чувствует себя хозяином стройки, чувствует свою ответственность за общее дело. Он со своей бригадой проверил экономические выкладки руководства всего треста. Он говорит, что так в соцсоревновании побеждать нечестно. Он ставит вопрос о премии как нравственный вопрос.
И партком, и начальство треста не просто вынуждены с этим считаться, они тоже начинают рассматривать эту проблему как нравственную. То есть, для современного мира эта высота прямо скажем недосягаемая. По сегодняшним волчьим законам: отказались рабочие от премии – начальство её распилит между собой и посмеётся.
А тогда сам по себе факт отказа заставил всё начальство стройки отложить все дела и буквально бегать за рабочим, упрашивая взять премию. Уже одно это - диаметрально противоположно всему тому, к чему мы сегодня привыкли. Но в логике фильма, если бы начальство просто уговорило рабочих взять деньги, и сокрыло все недостатки – это было бы поражение.
Даже если бы для виду сделали встречу главного героя с инженерами, ознакомили инженеров с расчетами, которые помогли бы улучшить производство – и на это не согласны ни главный герой, ни сама логика фильма. Только принципиального решение с отказом всего треста от премии могло восстановить попранную справедливость.
Внимания заслуживают и другие вопросы, поднятые в фильме: например, отношения солидных производственников и партийцев, говорящих на языке смыслов. Для начальника треста этот язык выглядит как довесок, как обрамляющая производственный процесс лирика. Он вместе с начальником планового отдела вообще не слишком хочет посвящать председателя парткома в подлинно важные дела стройки.
Но потом выясняется, что без языка смыслов смысл самой стройки становится не очень понятным. Без опоры на смыслы и принципы и стройку начали абы как, и сдадут в итоге недостроенный комбинат «на радость» его будущему руководству.
Пафос киноленты направлен против местничества, против того, чтобы закапываться в рамках отдельного треста. Советский человек от простого рабочего до партийного начальника должен думать масштабами, как минимум, всей страны.
Понятно, почему на Западе фильм также взял два приза на кинофестивалях: в Барселоне и в Чикаго. И дело тут не только в оригинальных приёмах съёмках, а режиссёр Сергей Микаэлян, надо отдать ему должное, очень заморочился по этому поводу. Дело в иной этике, в ином подходе к жизни и труду, другие человеческие отношения, которые на Западе могли считать неправильными, странными, но не отметить они их не могли. А ведь люди искусства всегда тяготеет к чему-то удивительному, таким удивительным был для западного человека социалистический Восток…
Которого больше нет… И тут мои похвалы фильму заканчиваются, а через 15 лет после выхода фильма закончился и советский проект. Есть ли в этом фильме предвестники надвигающейся катастрофы?
Во-первых, при Сталине директор треста вместе с начальником планового отдела отправились бы под суд. Во-вторых, начальник парткома не позволил бы водить себя за нос, пребывая в неведении относительно планов по сдаче комбината в неполном виде. В-третьих, сами по себе увёртки в духе «как бы кто не узнал, что у нас бригада от премии отказалась» с одной стороны отдают какой-то мелочностью, а с другой – показывают, что «какая-то в державе датской гниль».
В-четвёртых, уже есть некоторая сословность. Герой Леонова приходит на собрание парткома и не сразу выдаёт доклад о текущем положении дел в тресте, подкреплённый расчетами. Из него клещами тянут информацию как это делает доброе начальство в отношении подчинённых, а тот с некоторыми ужимками как бы простого человека порциями им эту информацию выдаёт, удивляя на каждом шагу.
Понятно, что на этом построена значительная часть интриги фильма, но видно, что отдельный рабочий, которому на словах воздают почести гегемона, по крайней мере поначалу предстаёт как маленький человек.
В-пятых, рабочий-то наш по существу сдался: забрал тетрадки, убежал. Это уже в монологе главы парткома всё встаёт на свои места, но и там он чётко говорит, что многие рабочие уже просто не верят в возможность что-то изменить. То есть, тут и реальность отражена и сам художественный мир показывает, что главный герой сдался, отдаваясь на совесть председателя парткома.
В-шестых, 70-е годы – не 30-е – чего уж там. Нет ощущения работы как боя, нет порыва к великой цели. Люди работают. Работают добросовестно и как мы видим на экране - честно, но в воздухе уже разлита эта позднесоветская размеренность и успокоенность.
В-седьмых, некоторое ощущение приукрашенности бросается в глаза. В реальных 1970-х, как мне кажется, такая ситуация решилась бы иначе, вряд ли руководство треста допустило бы отказ от премии всего коллектива. Скорее всего, расчеты рабочих приняли бы к сведению, действительно приняли бы меры к улучшению ситуации. Сделали бы это не формально, а всерьёз, добились бы улучшений, но премию возвращать бы не стали, не стали бы выносить скандал за пределы предприятия.
В-восьмых, могли ли плачущая экономист и добрый председатель парткома противостоять новым законам, пришедшим на смену позднесоветской благостности. Представим себе всю эту компанию через пятнадцать лет. Директор треста либо уступит место браткам, либо сам братком, либо трест накроется медным тазом. Начальник планового отдела станет бухгалтером при каких-нибудь братках. Бригадир, которого играет Леонов, конечно, сопьётся. Скорее всего – вместе с начальником парткома.
Автор: Илья Сормов
