Я не была в драматическом театре, кажется, вечность, а на деле – всего-то с сентября. Но теперь, когда прививка сделана, а основные театральные ограничения сняты, можно ходить и почаще. Так что мой театральный сезон открывает «Школа жен» любимой Маяковки – предпремьерный показ новой постановки комедии Жан-Батиста Мольера в переводе Дмитрия Быкова. Хотя фамилия адаптировавшего для сцены поэта создает ожидания чего-то особо острого, каверзного, провокационного и современного, его замечательные тексты в основе своей просто переводят язык прошлого на наш язык, лишь изредка, хотя и довольно метко, вставляя намеки на нашу действительность. Так что сказать, что именно текст Быкова является главным достоинством увиденного спектакля нельзя, хотя он и является важной чертой постановки и серьезным аргументом в пользу похода в театр.
Оформление спектакля очень лаконичное: сцена будто открытая коробка, поделенная на три двигающиеся взад-вперед части, из декораций только лавки-стулья, и больше ничего. Минимализм и условность здесь имеют цвет, и одновременно не имеют его. Выбраны не выразительные черный и белый: в качестве единственно существующего выбран серый, и одно это способно сказать о характере воссозданного на сцене воображаемого мира. Здесь совершенно не важно, где происходят упоминаемые события, совершенно не важно, когда. Важно лишь «кто», важно лишь «почему» и «как закончится». Серые не герои и не декорации, серая сама действительность, в которой они существуют, которую считают нормальной, но в которой разгорается основной конфликт. Серость есть воплощение самой неизменяемой нормальности, которая всех достала, но с которой невозможно бороться: в которую можно только встроиться и уповать на небеса, чтобы чудо помогло принести счастье, поскольку сами люди не могут сделать ничего, решить ничего и изменить ничего. Серость – не воплощение стиля черно-белого кино, и цвет ее не сменяет. Серость – это обыкновенность, повседневность и постоянство, которое далеко не всегда является благом.
Возможно, я сильно преувеличиваю, когда пытаюсь увидеть в временами очень смешной постановке нечто большее, чем простой конфликт старости и юности, но мне кажется, что истинный смысл – в противостоянии пока еще робкой свободы и уверенной в себе несвободы. Безусловно, в отношениях Агнесы, Арнольфа и Ораса имеет место конфликт молодого поколения и поколения зрелого, но это, в первую очередь, столкновение разного мироощущения, а в случае с Орасом – еще и столкновение менталитетов. Несмотря на то, что герои не являются нашими соотечественниками, воспринимаются они именно так, а Арнольф в его обидах, комплексах и уверенности в собственной правоте более всего похож на усталого правителя, не способного понять, что время ушло. Робкое согласие, позднее переходящее в протест, его потенциальной жены воспринимается как все растущий протест несогласного общества – молодого поколения, не способного понять, почему правильно жить по-старому, если это старое предполагает несвободу и клетку. Причем отмечу, что сам Арнольф есть жертва такой жизни, делающей несчастливым каждого, кто ее выбирает, иначе не объяснить, почему он так и не обрел счастье к своему позднему возрасту. Интересен конфликт вечных истин, которым учили Агнесу, и того, что ей внушает Арнольф, когда правильными в прямом толковании являются ценности свободы и уважения личности, а вовсе не покорности и рабства. Ценной становится сцена, когда, зачитывая постулаты серой книги о хорошей жене, Арнольф вбивает клинья в пол словно тюрьму ей создает, показывая истинную сущность так называемой традиционной правильной жизни. Начинающийся ее слабый протест как протест за любовь превращается в протест за свободу, без которой любовь немыслима.
Противостояние менталитетов здесь изображено в противопоставлении приехавшего из-за границы Ораса и вечно живущего в этом сером месте Арнольфа, и, учитывая, что несет один и о чем толкует другой, ценности свободы и любви здесь пришлые и чуждые, что само по себе парадокс, обрекающий серое место вечно пребывать в серости. Даже финал с участием заграничного гостя – формально счастливый – я бы не назвала вдохновляющим, поскольку по сути своей он не меняет устоявшийся в серости порядок, а торжествующая любовь есть не итог успешной борьбы за свободу, а дело счастливого случая. С одной стороны, это не очень позитивная мысль, поскольку травмирующий порядок не сломлен, а на сцене все та же серость. С другой стороны, тот факт, что к счастливо читающим молитву героям присоединяется Арнольф, говорит о том, что даже в нем, как в воплощении прошлого, что-то сломалось, а, значит, есть надежда на будущее. Но все равно этот финал о том, что изменить ничего нельзя, своими действиями счастья не обрести, надо лишь ждать - и этот итог мне не по душе.
Характеры героев здесь нарочито театрально карикатурны, что достигается выразительной мимикой, манерой речи и движения. Анатолий Лобоцкий создает на сцене выразительный образ весьма неприятного человека, по-своему несчастного, стремящегося всех сделать столь же несчастливыми. Его костюм воспринимается как отсылка к Петру Первому, будто он так себя воспринимает, а доставаемая в одной из сцен советская авоська дает однозначный ответ, кем он является на самом деле. Этот герой есть воплощение той самой серости: он не жесток по своей натуре, но он безразличен ко всему на свете, и именно это отсутствие эмоций превращает его в главного злодея данной постановки. Агнеса (Наталья Палагушкина ) же совсем ребенок, что и заставляет воспринимать ее как воплощение медленно пробуждающегося общества, ведь, как говаривал покойный Сергей Доренко, наш народ – народ-ребенок, что позволяет данный образ воспринять в широком смысле. Вместе с тем, как характер Агнеса тоже серая, не выразительная, и ее протест все равно робок, поскольку не робкой она быть пока еще не умеет. В противовес ей, Орас (Станислав Кардашев ) не робкий, но открытый и доверчивый, возможно, потому что эта черта характерна юности, отсутствию опыта и пришлости из другой страны. Хочется отметить также Кризальда (Евгений Матвеев ) – этакого героя-рассказчика, которому открыты все тайны мира. Часто кажется, что в своем спокойствии наблюдателя он все-таки вмешается, но этого не происходит, хотя совсем не влияющим на сюжет я бы героя не назвала, так как думаю, что именно он есть источник перелома в Арнольфе, который дает надежду на будущее и пробуждение цвета в этой серости.
Спектакль идет всего 2,5 часа, он очень динамичен, несмотря на минимализм его оформления. Стихи Дмитрия Быкова, в первую очередь, помогают воспринять героев, хотя обычно стихотворный текст тяжело воспринимается со сцены. Надо отметить также, что в спектакле есть некоторые элементы, которые утверждают меня в уверенности, что определенный социальный подтекст в него заложен, и наиболее ярким является белая лента – узнаваемый и понятный символ, что убеждает, что Агнеса – не просто несчастная девочка, но вполне поднимающаяся на протест личность. Хотя в спектакле используются движущиеся элементы, и герои иногда эффектно выезжают ближе, а другие – удаляются, что выглядит очень кинематографично, никаких киношных приемов больше здесь нет, и стиль здесь традиционно-театральный.
Отдельно отмечу попытки театра соблюдать антиковидные меры: часть кресел снята, в антракте сотрудники протирали поверхности в зале, зрителей активно просят надеть маски. Это заслуживает уважения: подобного я не видела в ту пару раз за сезон, что была в театре.
«Школа жен» - очень удачная премьера, которая отлично смотрится и как смешная комедия, и как метафора нашей жизни и ее конфликта. Неожиданно ставить комедию в серых тонах, но они пробуждают воображение, а некоторые сцены в совокупности с светом выглядят очень эффектно, например, уход героя в светящиеся двери в конце первого акта. Я думаю, что это редкий образец спектакля, который понравится всем: здесь есть и новаторство, и привычный театр. Так что желают постановке успеха.