Сегодня 135 годовщина со дня рождения Николая Степановича Гумилева.
Я расскажу о кодексе рыцаря Серебряного века, цитируя из своей научно-исследовательской работы.
«Здесь мы рассмотрим принципы, по которым жил Николай Степанович
Гумилев. Они помогут нам увидеть, мог ли поэт смиренно переносить существующую действительность и оставаться в стороне, продолжая заниматься исключительно поэтическим делом.
Личность Гумилева не менее выдающаяся, чем его поэзия. Это был человек необычайной самодисциплины. И, пожалуй, именно эта неустанная работа над собой и сделала из него одного из лучших поэтов современности. Врожденный дар и вдохновение это далеко еще не все. Необходимо изводиться, оттачивать свое мастерство, чтобы писать совершенные стихи. Именно таким неустанным зодчим и запомнили его современники. Это трудолюбие и дотошность он применял не только в написании стихов, но и в самой жизни. В своем письме к В. Е. Аренс он писал:
«Что есть прекрасная жизнь, как не реализация вымыслов, созданных искусством? Разве не хорошо сотворить свою жизнь, как художник творит картину, как поэт создает поэму? Правда, материал очень неподатлив, но разве не из твердого мрамора высекаются самые дивные статуи?»
И как истинный христианин он верил, что только страдания и преодоление трудностей способны вывести человека на принципиально новый духовный уровень развития личности. Не зря жизненным кредо поэта стало «идти по пути наибольшего сопротивления». Ведь часто именно этот путь и оказывается единственно верным и ярким.
«Мне с трудом верится, чтобы человек, который каждый день обедает и каждую ночь спит, мог вносить что-нибудь в сокровищницу культуры духа. Только пост и бдение, даже если они невольные, побуждают в человеке, особые, дремавшие в нем силы» - писал поэт.
Несомненно, он был человеком высоких моральных принципов. Как человек, росший в семье военных, был воспитан патриотически. Патриотизм, благородство были для него не просто словами. Эти качества были фундаментом его личности. Именно поэтому он отправился на фронт в Первую Мировую войну, где был награжден двумя Георгиями. И именно, поэтому он не мог быть на одной стороне с большевиками, потому что по его словам они были лишены благородства. «Убить безоружного – величайшая подлость» - говорил поэт, беседуя с Н. Оцупом.
Человек, воспитанный на приключенческих романах М. Рида, не мог не быть смелым и авантюрным, в хорошем смысле этого слова. Тяга к приключениям к бесконечным вызовам самому себе позволила ему отправиться в невероятное приключение по Африке. И. В. Одоевцева вспоминала его слова: «Без опасности и риска для меня ни веселья, ни даже жизни нет». И это было правдой. Только в такие моменты мы наблюдаем всю мощь жизненной силы поэта. Когда он «весело преследуя звезду» отправлялся на фронт, охотился на ягуаров, выступал перед моряками, не скрывая своих монархистских взглядов. Вообще лицемерие было чуждо Николаю Степановичу. Он всегда был предельно честен и ценил это качество в других людях. Быть может это не совсем по-взрослому – гнуть свою линию, но такая детская искренность не может не восхищать. Вся жизнь его, как подтверждение строк из его стихотворения «Моим читателям»:
Я учу их, как не бояться, Не бояться и делать что надо.
Вот эту самую верность своему делу и слову он транслировал в своей поэзии. Поэзии в жизни Гумилева была отведена главенствующая роль и он часто сетовал, что «стихов на свете мало, надо их еще и еще...
Таким мы и знаем поэта храбрым веселым паладином- трубадуром, как в старые рыцарские времена благородных воинов, нежных дам и изумрудных драконов. Быть может это старомодно, но он показал, что эпоха рыцарей может в легкой трансформации вписаться в парадигму современности. Кодекс чести рыцари актуален в любые времена.
Очень правдивыми кажутся на фоне вышесказанного слова работника ЧК Дзержибашева о мужестве поэта на допросах и до последнего вздоха под прицелом «красной» винтовки. Тайный осведомитель ЧК Сергей Бобров рассказывал Георгию Иванову о последних минутах жизни Николая Гумилева:
«Знаете, шикарно, умер. Я слышал из первых уст. Улыбался, докурил папиросу... Даже на ребят из особого отдела произвел впечатление... Мало кто так умирает...»
Полагаю, что действительно Николай Степанович улыбался своей страшной судьбе. Однажды в беседе с О. А. Мочаловой он поделился, что хотел бы «испытать ту предельную степень боли, которая вызывает уже не крик, не стон, а улыбку...»
Абсурдное обвинение по фиктивному делу, издевательства в застенках ЧК, где просто вырывают грязными пальцами душу, а затем безоружного тебя уничтожают физически. Если это не высшая степень боли то, что тогда?
Какими страшными провидческими строками оказались: И умру я не на постели,
При нотариусе и враче,
А в какой-нибудь дикой щели,
Утонувшей в густом плюще».
