Древние бились палками.
Или камнями.
Свернутые в свиток пять кило нашего мозга – это то немногое, что может, когда задумается, пожелать человек.
А мечтами о предстоящем теле, если только иметь его в виду, можно сотворить, наверное, все что угодно.
В ночь перед экзаменом, во сне, мне снилось, что надо учиться.
В голове толкался и требовал выхода поток идей о том, как мне надо было бы жить, и где, и за кого, и с кем.
Я вынуждена была согласиться, чтобы не поубивать.
Утром я знала ответы на все вопросы.
Теперь надо было научиться управлять этим знанием.
Мысли разбежались, я стала перелистывать их, читать то одно, то другое место.
Вот здесь я думала о чертях, которые, конечно, достали (как обычно), здесь – о возможности бегства в страны, о которых прежде ничего не знала.
Какой бы путь выбрать? Один путь – с дарами, другой – с честью.
Непреодолимо захотелось еще раз прочитать нечитанное.
Как назло, в это время проснулась, села в постели.
Кто-то дернул меня за волосы, и – наступила тьма.
Весь мир, весь мир со всеми его бесчисленными его формами и образами – от черного до белого, от голубого до ярко-розового – стал расплываться у меня перед глазами, и я повисла в пустоте между раем и адом.
Ощутила себя вороной.
Черное небо с черными птицами.
Крикнула, скорее, из удовольствия, а не для того, чтобы испугать.
И снова – никак.
Кроме клекота, ничего.
Да и клекот этот не хуже иных криков, - он был полон наслаждения.
(С точки зрения поэтического смысла, мне кажется, клекоту быть не положено, - просто ничего не может выразить птица лучше, чем это, - но это уже детали).
Страх пришел как спазм, и еще новый – с примесью злости, что я не умерла, что мне не так плохо, как, наверное (в первые секунды), должно быть.
Мне было плохо, значит, будет хорошо.
Поймала себя на мысли: хорошо. Лежу на голой траве, лечу в небо, а там – не знаю как – но уже нет силы тяжест