Заходящее солнце слепит въедливо-оранжевым светом – хочется отвернуться, только не выходит. Лучи, так похожие на прозрачно острые кристаллы в пещерах, царапают полосу тёмных деревьев и постепенно растворяются в стылом воздухе. Над лесом и белым диском солнца сгущаются тучи, а северный ветер несёт запах полыни, горечи и холода.
Она не замечает этого. Бежит по лугу быстро и легко: кажется, ещё чуть-чуть – и взлетит вместе с птицами; где-то внутри даже появляется это сосущее чувство полёта, а носочки медленно и плавно, словно бы неохотно, отрываются от земли...
Резкий рывок вышвырнул её из сна обратно – в тёмную пещеру, где нет не только людей, но даже неба.
Промозглый холод по капле просочился глубоко в кости, тело занемело от неподвижной позы. Хотелось встать, потянуться и размять мышцы – недосягаемая роскошь для того, кто хочет оставаться собственной тенью. Это привлекло бы их опасное внимание. А внимания не хотелось. Солёные дорожки на щеках ещё хранили память о диком страхе, но руки не дрожали, а глупое сердце замирало через раз.
Она сосредоточилась на дыхании, что отражалось от стен и эхом разносилось по туннелям, создавая иллюзию толпы.
Где-то далеко послышались голоса. Можно было вновь представить себя в центре деревни, увидеть соседей и шумных ребятишек, телегу с отломанным колесом в стороне и куриные перья в пыли... Голоса стали ближе. Нет. Это уже не сон и не фантазия. Надо было убираться поскорее, она далеко ушла от своего убежища. Ладонь нерешительно коснулась шершавой стены – чудовища были не против. Тогда с хриплым выдохом она медленно поднялась, цепляясь за выступы, и, пошатываясь, пошла в противоположную от голосов сторону.
Туннели казались бесконечными. За время вынужденного затворничества ей не раз пришлось плутать в них, изучать каждый выступ и каждый камень, чтобы однажды не свернуть шею в абсолютной темноте. Первое время болели глаза. Без света, без красок, без возможности посмотреть хоть на что-то. Иногда отчаяние затапливало с головой, и глаза хотелось выцарапать за ненадобностью. Но стоило потянуться к лицу, и монстры тотчас просыпались – рассерженные, злые. И ей вновь приходилось замирать от страха, что они вот-вот нападут, будут жалить – не смертельно, но до крови, до дикой боли.
Как жить с этим ужасом, зная, что бежать некуда?
Тогда отдушиной и стали сны. Цветные, сияющие – будь её воля, она бы осталась в них навечно.
Внезапно её сильно толкнули в спину, с приглушённым вскриком она упала на камни – острые сколы впились в тело, содрав кожу на руках и коленях. Свет от факелов резал по глазам, и она лихорадочно стремилась отползти в тень. Её грубо пнули в живот и приставили к шее меч.
– Смотри-ка, Тит, какая нам попалась зверушка, – острое лезвие пропороло кожу на горле. Мужчина надавил сильнее, заставляя кровь тёплой струйкой стекать по коже.
– Прикончи её и уходим, – его собеседник явно волновался, в голосе сквозила нервозность. – Мало ли здесь таких водится?
– Не будь трусом. Разве может эта грязь хоть как-то нам навредить? – он отвлёкся лишь на секунду, и этого было достаточно.
Она никогда не убегала в этих туннелях – ей просто нужно было увести людей в ловушку, чтобы они не сбежали, не привели других. Змеи на голове зашевелились и зашипели, из грязно-серой спутанной массы появились сверкающие чешуей головы. Острые когти стали длиннее за секунды, она бросилась к мужчине и почти вслепую исполосовала ему руки – он с руганью выронил меч, а она стремительно замахнулась снова... Страшный провал ямы за спиной, под искусно высеченной аркой, он не заметил, как и десятки людей до него. Секунды спустя послышался звук упавшего на твёрдую землю тела и глухо хрустнувших костей. Где-то в темноте гуляло эхо от криков второго охотника – он убежал сразу, но она сомневалась, что ему удастся найти дорогу обратно. Из этой ловушки нет выхода.
Факел почти погас, она, шипя и всхлипывая, касалась уголков глаз, стирала градом катившиеся слёзы, из-за которых почти ничего не видела. Ей и не надо было, ведь другие органы чувств заменили глаза. Но внезапно она с ужасом поняла: затворничество в туннелях продолжалось слишком долго, и радости от света не было никакой. Только боль и застарелая обида на отвергнувший её мир.
Среди камней и пыли сверкнул меч. В голове пронеслась шальная мысль, и она молнией бросилась к нему – ей так надоело бояться. Впервые представился шанс... может быть... пусть она останется уродиной, но срежет со своей головы эти мерзкие упитанные тела, коими её с жесткой усмешкой наградила богиня...
Едва она схватила лезвие, как одна из змей моментально обвилась вокруг руки, а другая рассерженно зашипела над ухом. Ещё две обхватили горло, острые языки кололи кожу. Она тихо дрожала, но от мысли отказываться не хотела – это не жизнь, это сплошное мучение, ну так, может, пора покончить с этим?
Змеи нападать не спешили, а спустя ещё два удара сердца в голове замелькали чужие картинки, словно давние смазанные воспоминания.
Она смотрела на себя со стороны: как кричала от ужаса, увидев в реке своё отражение, как на коленях умоляла богиню сжалиться, а потом искала защиты у неверного бога... А за спиной осталась череда невольных жертв – отныне и навек каменных статуй, что стали украшением города и её приговором. И после этой черты ужас сменился жгучей ненавистью. Ни на секунду, ни на мгновение она не хотела тогда видеть и замечать, что змеи тоже сбиты с толку – вынужденное соседство обернулось катастрофой, как то и планировалось.
Они попытались остановить её лишь раз, когда ослеплённая местью Медуза желала поквитаться с богами, обратив в молчаливые горы каждый храм со всеми жителями. Тогда-то она получила шрамы на плечах и подсознательный дикий страх, что нападение повторится. Змеи выражали своё несогласие её поступкам...
Медуза медленно опустила меч, сосредоточилась на образах в голове – они были нечёткие, бесцветные, но стоило только научиться... В душе проснулось любопытство. Она с энтузиазмом маленькой солнечной девочки, кем была когда-то, принялась изучать возможности своего и чужого сознания.
Змеи переплелись между собой, засыпая, и только одна осталась шипеть над ухом, не то мешая, не то пытаясь помочь.
И... что теперь делать?
Как забавно: стоило потерять опору ненависти и страха, как смазалась и суть существования. От понятных и простых планов « выжить» пришлось уйти в сторону более сложных « как с этим жить» .
Она некоторое время задумчиво смотрела перед собой, в темноте расплывались жёлтые и красные круги.
Через два пролёта от главного туннеля располагался зал с подземным озером. А ещё она отволакивала туда все вещи, что оставались от невольных жертв каменного взгляда или её хищных змей. Она передёрнула плечами, вспоминая, как их зубы прокусывали плоть, а затем прохладные тельца становились противно тёплыми от выпитой крови. Что же, теперь эти действия оставались такими же мерзкими, но с ними уже можно было смириться.
– Мы больше не будем прятаться...
Она знала, что змеи не понимают слов, но могут улавливать эмоции, и старалась выражать их как можно ярче:
– Они хотели монстра... Так пусть содрогнутся на вершине Олимпа от того, как хорошо у них получился монстр!
Медуза надела поверх простого льняного платья кожаный доспех, стягивая ремни и завязки. Среди валунов и скелетов нашёлся длинный плащ с капюшоном. Окунаться с головой в месть она больше не будет. Сначала, подобно своим змеям, она бесшумно разведает обстановку, найдет слабые места и союзников, а затем ударит: один раз, но неотвратимо и точно.
Ей больше не нужно было избавление от проклятья – они научатся жить вместе, но теперь Медузе хотелось обратно в мир, который примет её и ей подобных. Или будет уничтожен за ненадобностью.
________