От первого лица
Я забеременела Галинкой в октябре 1944 года. Мой Афанасий всего сутки был дома. И вот я жду пятого.
Первой была Раечка - серьезная, мрачноватая девчулька. Крутится возле меня, помогает.
Сашенька родился с улыбкой на кругленьком личике. Добрый, вежливый. Вот только попортила его детвора. Когда Сашеньке четыре года исполнилось, пошел он со старшиками на речку ледоход смотреть, как льдины друг о друга бьются да ломаются. Двое из них схватили его за ручки за ножки, попугать решили. Размахнули его, вроде в речку с обрыва бросают, а Сашенька от испуга падучей болезнью (эпилепсией) страдать стал.
Четвертой Валюшка на свет народилась. А назвала я ее в честь третьей. Не смогла третью-то я сохранить. Малышкой она ушла, ангелочком. А Валюшка четвертая умненькой да хитренькой оказалась. А уж как командовать любила. Так всю жизнь и командовала.
В апреле Афанасий с фронта вернулся. Контуженный, в ранах весь. Чем лечить - не знаю. Еще и май не наступил, а ему хуже стало. Не дожил до победы, от ран скончался.
А на мне уж три малышки: кормить, поить, одевать. А тут и четвертая на подходе. Ну зачем ты мне. Отца то уж нет. Как я по ночам подушку слезами заливала, да и днем глазоньки мои от слез не просыхали. Кричать от тоски и страха за будущее хотелось. Да не могла я, прав не имела. Знала, что сильной быть надо, не имела права слабой быть.
А тут и Галинке время народиться пришло. Глазенки серенькие, мои. А заговорила Галинка, прям, кажется с пеленок. Последыш мой, хвостик у Валюшки и Раечки маленький появился.
Жизнь пройти - не поле перейти. Мы и прожили.
Я, в старости, с гангреной ноги слегла. Гнила она у меня несколько месяцев. А хуже всего, что я была в здравом уме и светлой памяти. Девчонки поочередно возле меня дежурили. А Саша находился возле меня постоянно.
Сашенька мой всю жизнь со мной прожил, добрым и честным был. А помер первым. Давлением сильно мучался. Начнет мешки складывать, да упадет на них же, отлежится и дальше работать. А ведь не пил, не курил. Но и после себя не оставил никого. Побоялся жену эпилепсией напугать, хоть в четырнадцать лет болезнь эта у него и закончилась. Так один и остался. Ах дети-дети шаловливые.
Галинка моя на фельдшерицу выучилась. В Башкирию, за самую Уфу уехала. Полюбила там тракториста, да замуж вышла. Вот только через два года вернулась обратно. Внученьку мне привезла. Так от трех дочек три внученьки у меня на глазах и росли. А Галечка второй за Сашенькой ушла. Болела то она астмой, а умерла от сердечного приступа. Душевная была, за всех переживала, а за Раечку, сестру свою, вдвойне. В городе из своей квартиры вышла, двор обошла, села на лавочку и больше с нее не встала.
Раечка всю жизнь в саду нашем, деревенском, нянечкой проработала. Хоть жизнь и одна доживала, но уважаема была всеми. Не одно поколение воспитала. Дочку с тремя внуками после себя оставила. А с жизнью рассталась в больнице для душевнобольных. Чудить на старости лет начала, вот и пришлось под присмотр врачей ее отправить.
Только Валюша раньше мужа своего из жизни ушла. В разгар пандемии, мирно, на своем диване, в городской квартире, глаза закрыла. Двадцать лет раком груди мучилась. За себя и за Сашеньку двух ребятишек родила. Вторым сын был. Одна она до правнуков дожила. А похороненной захотела рядом со мной быть.
Так все мои ребятишки на одном погосте похоронены оказались. Все мои дочурки и сынок ко мне пришли. И лежим мы все там, где жизнь и начинали. в нескольких километрах от деревни. Пятеро, вместе со мной, нас в жизни было. Пятеро нас из жизни ушло.
Одно я знаю. Прожила я жизнь не зря. Трудно было, когда в пять лет дядька меня с Украины сюда привез. Там яблоневые сады жгли, и я могла погибнуть. А тут у тети выжила. Ребятишек подняла. Здесь мы - коренья. А те, кто к нам на могилки приходят - наши веточки и листики. И следим мы за ними пристально. И меняем выражения на фотографиях. Или сумрачно смотрим, жалея. Или улыбаемся, когда рады за них. Пусть приходят. Мы всегда им рады.