Раньше я представляла себе читки пьес в театре примерно так: сидят актеры с распечатанными текстами и с листа практически монотонно читают. Ну так, чтобы суть и сюжет были понятны. Знакомство с текстом. А потом обсуждение в стиле “что хотел сказать автор?”. Этот этап казался мне всегда каким-то невыносимо скучным и непонятным. Какой смысл идти слушать, как читают другие, если я могу это сделать сама, причем бесплатно. Эскиз спектакля - еще куда ни шло. Уже хоть какая-то театральность. А читка? Зачем? А потом обсуждать - что я могу сказать? Они все там в театрах профессионалы, им виднее. А я - часть общества потребления. Я прихожу в театр потреблять контент, который для меня уже выбрали, переработали, красиво упаковали, подали в лучшем виде и отправили меня дальше вести внутренние диалоги или писать комменты в соцсетях. Я, конечно, могу попытаться сказать что-то умное, но они-то, они! точно знают, что я - дилетант, покивают и сделают все по-своему. Если где-то читки проходят именно так, то и ходить туда не стоит, понятное дело.
Но читки, которые организовывает Тверской ТЮЗ по моему внутреннему определению не могут быть такими. Поэтому я села в Ласточку и поехала в Тверь, чтобы мне прочитали и со мной поговорили. Оговорюсь, что на первую читку проекта я не попала, но успела почитать отзывы и поняла, что мои ожидания вполне могут оправдаться.
17 апреля читали пьесу современного драматурга Андрея Иванова (нет, это не один из двух) “Август-6”. Планировала прочитать текст в поезде, сложить какое-то свое впечатление и подготовиться. Хорошо, что я этого не сделала.
Читка в ТЮЗе выглядела так: сидят актеры с распечатанными текстами и с листа читают. Но у Сергея Зюзина в руках гитара. Перед Романом Клоковым стоит ведро, лежит дрель. У Александра Евдокимова ведро и палка. У Виктории Бакластовой тоже какой-то строительный инструмент. Значит, будут не просто читать. И они не просто читают. Читка в итоге оказалась таким сидячим спектаклем. Представленный в таком виде текст ожил и попал туда, куда должен был попасть. На мой взгляд, каст оказался идеальным. Я бы не смогла сказать, что для какого-то из персонажей нужен был другой актер.
Я не знаю, по какому принципу происходит отбор текстов. Но эта пьеса вряд ли попадется среднестатистическому читателю на глаза. С популярной литературой проще. Особенно, если это прозаическое произведение. Драматургия же сейчас не представлена в таком объеме на книжном рынке. Поэтому на театральных читках есть шанс познакомиться с совершенно уникальными текстами, к коим я посмею отнести и “Август-6”.
На первый взгляд - это детская история про космические приключения. Такая “История игрушек”. Даже персонаж Михаила Хомченко - маленький динозаврик сразу связывается в сознании с образом из анимационного фильма. И такая история понятна и знакома не только современному ребенку, но и родителю этого ребенка. Это наше общее детство, протяженностью в несколько десятков лет. Персонажи все очень харАктерные. Не плоские. Они эволюционируют в ходе повествования, являют собой принцип неделения на черное и белое. И мир произведения не строится на антитезе добро-зло, хороший-плохой. Главный персонаж - мальчик Саша - настоящий астронавт с Земли (Дмитрий Фёдоров) - очень эмпатичный ребенок, с развитым эмоциональным интеллектом и способностью фантазировать и играть. Он - Творец. Весь мир вокруг создан им самим. В какой-то момент мы начинаем осознавать, что все, что происходит - это фантазии самого мальчика. Какая-то очень важная его игра и у нее есть смысл, находящийся только в детском подсознании. И этот смысл доносится до зрителя и до самого мальчика затухающими космическими сигналами и радиосообщением, оставшимся записью в сломанной рации. Как только зритель начинает догадываться, в чем суть этих сигналов, в зале воцаряется напряженная тишина. Зритель не готов к тому, о чем с ним сейчас будут говорить. Более того, возможно, не готов говорить об этом ни с кем и никогда в реальной жизни. Внезапно мы все оказываемся в голове ребенка, пережившего чудовищную трагедию, переломавшую всю его жизнь, и справиться с которой он совершенно не в состоянии. И нет таких слов или действий, чтобы исцелить его боль. И эта боль встает комом в горле зрителей и актеров, а в конце прорывается, как идущая горлом кровь, слезами страха, беспомощности и сострадания. Я не стану описывать весь сюжет. Буду очень рада, если кто-то из моих читателей найдет текст и прочтет его. Потому что это именно тот новый тип литературы для взрослых с детьми, который сейчас не боится поднимать самые сложные темы, но делает это очень бережно и терапевтично.
Обсуждение было долгим, эмоциональным и личностным. Было видно, что зритель не очень готов к тому, что ему можно высказывать свое мнение. Как будто мы все - жертвы оценочной системы и можем в ответ получить “неправильно. садись, два”. Возможно, я необъективна, т.к. это моя первая читка. До этого я была лишь на обсуждениях после спектаклей и эскизов. И тут получилось, что мы все пришли не только потреблять контент, а участвовать в его создании. И один из вопросов - готов ли зритель, чтобы ему показывали вот такие произведения? Чтобы с ним говорили на неудобные, триггерные темы? Готов ли он потом обсуждать это со своими детьми или пережить это катарсическое столкновение с темой внутри себя? Моя позиция такова - если зрителю давать только то, к чему он готов, то это конъюнктурный подход. Если театр строит репертуар, основываясь на спросе, то он не развивает, не исцеляет, не дает пищу для внутреннего Творца каждого. Тогда он просто развлекает. И лишь когда зритель сталкивается в театре с чем-то, к чему он не был готов, что он сам от себя тщательно скрывал, чего бежал, искусство становится терапевтичным и происходит акт со-творения.
Именно такой акт случился на читке пьесы “Август-6”. И это было по любви.