– Николай, как вы думаете, увидим ли мы в нашей жизни, когда паспорта станут бессмысленными, границ – не будет...
– Я путешествую по миру очень много, и у меня только один вопрос: почему нельзя во всем мире прийти к одному вольтажу и к одной розетке? Неважно, 220 вольт или 110, просто чтобы розетка во всем мире была одинаковая и вольтаж. Не могут люди договорится. Деньги. На этом зарабатывают миллионы людей. И, конечно, тут то же самое.
Когда-то Иегуди Менухин сказал, что мечтает о том дне, когда закончится нефть на Земле, чтобы люди прекратили эти войны из-за нефти.
Но, к сожалению, они обязательно найдут, из-за чего дальше соревноваться и ругаться. Это такая натура человеческая. И мне кажется, что в Библии об этом все сказано в том же сюжете про Каина и Авеля.
– А у вас были какие-то «затыки» с людьми другой национальности, даже если вы их очень любили?
– У меня был случай, связанный с японцами. Я много лет там выступал, как и любой артист русского балета, они обожают балет.
И вот покупаю я пиво в обычном магазине, шесть одинаковых жестяных баночек. Пять на кассе пропикали, а шестая нет. Что бы сделала русская кассирша? Она бы взяла любую из пяти пропикавших банок, пикнула ее и продала товар. А стоит огромная очередь, все ждут. Кассирша встает и куда-то убегает. Я подумал, что она пошла менять непропиканную банку. Как вы думаете, что она сделала? Она побежала посмотреть, сколько стоит эта банка.
Мало того, я заметил еще такую вещь, если ты берешь какой-то товар, на котором стоит цена, даже если ты ее поменял сам или кто-то поменял, тебе обязаны продать за эту цену. Это Япония – все на доверии. У меня был такой шок, я вам описать не могу.
– Вот вся эта американская история с BLM, как вам кажется, это истинно национальный бунт или это что-то политическое?
– Я уверен, что это какая-то политическая гадость. Я просто помню развал Советского Союза, для меня это был очень болезненный момент.
У нас тогда была политинформация, и в момент, когда случился первый Карабах, я был маленький и на политинформации нам преподавали, какие нехорошие азербайджанцы, что они притесняют армян, в общем, был какой-то ужас. И вдруг случился Спитак и Ленинакан, это землетрясение, и нам на политинформации стали говорить, что вот, мол, наконец-то случилась такая трагедия, которая сможет этот конфликт остановить. И я, как ребенок, который вырос на Кавказе, сказал им, что конфликт гораздо серьезней, имеет глубокие корни и это очень спорная вещь, что мне кажется, когда нормализуется жизнь, конфликт не остановится.
Меня чуть не «съели», на меня орали, что я политически неграмотный и так далее. Но когда прошло какое-то время, к сожалению, все опять вспыхнуло. И естественно, передо мной никто не извинился.
Опять-таки, зная как разжигались конфликты на Кавказе под конец Советского Союза, я ведь свидетель этому... Я помню, как мамина подруга – она была абхазка, а ее муж грузин, и когда начался этот конфликт, она сидела в моем любимом Доме кинематографистов в Пицунде и говорила моей маме: «Ламара, что мне делать, у меня два сына: грузинские родственники требуют, чтобы они шли в грузинскую армию, а абхазские, чтобы они шли в абхазскую». А они оба учились в Москве в каких-то университетах, и она не хотела, чтобы они вообще шли на войну.
Будучи немножко свидетелем этого ада, к сожалению, могу сказать одну вещь, что никогда не получится найти правых или виноватых. Есть нехорошие люди, поп Гапон есть везде, и он обязательно будет использовать это в своих интересах.
Я вообще считаю, что люди не имеют право поднимать национальный и конфессиональный вопрос. Это свобода личности, свобода выбора. Другое дело, если у нас светское государство, то мы обязаны подчиняться законам в общественных местах. Это важно.