У военачальников, как красных, так и белых войск, были наиболее боеспособные полки, которые использовались как скорая боевая помощь. Их бросали либо в прорыв, чтобы закрепить успех, либо ими укрепляли оборону там, где положение становилось угрожающим. Если попытаться нарисовать боевой путь Донского гундоровского георгиевского полка в боях осени и начала зимы 1918 года, то получится сплошная ломаная линия, причём гундоровцы в течение ноября-декабря 1918 года успели повоевать против частей как 8-й, так и 9-й армий красных войск. Внимательное изучение боевых оперативных документов показало, что против гундоровского полка бой вели такие элитные силы красных, как полк имени Карла Маркса, 5-й Заамурский конный полк, особая московская бригада, Преображенский и Сердобский полки.
При этом бои в декабре 1918 года шли в основном за обладание станциями в районе боевых действий: Лиски, Средний Икорец, Бобров, Никольское, Таловая, Абрамовка, Елань-Колено, Поворино и до Борисоглебска включительно.
Красные командиры и комиссары объявляли крепостями каждую узловую станцию. Особенно отчаянная борьба шла за станцию Лиски. Об этом свидетельствуют строки из приказов и донесений: «29 ноября 1918 года полк имени Карла Маркса получил боевой приказ: занять Лиски или умереть. Солдаты революции, истинные сыны социализма, с революционными песнями пошли с гордо развевающимися красными знамёнами выполнять его. Товарищи сапёры этого полка под убийственным огнём противника выполняли работы по исправлению железнодорожного пути, давая нашему бронепоезду дорогу.
Хладнокровие, презрение к смерти, решимость выполнить боевой приказ во что бы то ни стало, яркая ненависть к бандам контрреволюции – вот что можно было прочесть на лицах красноармейцев.
На плечах казаков полк имени Карла Маркса ворвался в Лиски. Противник панически бежал к Боброву. По сведениям, в Лисках находилось 2-3 полка казаков с артиллерией и двумя бронепоездами, захваченными у нас. На одном из них красовалась надпись: «Вольный Донец». При захвате бронепоезда особенно отличился своей отвагой и находчивостью помощник командира бронепоезда товарищ Якименко.
Реввоенсовет красной армии шлёт горячий товарищеский привет красным бойцам! Выдать красноармейцам полка Карла Маркса и команде бронепоезда в награду оклад месячного содержания.
Командарм 8 Чернавин (Всеволод Владимирович). Политком Розенгольц (Аркадий Павлович).
Обращает на себя внимание то, что этот полк носил имя Карла Маркса, а значит, этот факт всячески обыгрывался в призывах к красноармейцам. Им объяснялось, что отступать и проявлять малодушие – значит предавать дело основоположника великого и, по их представлениям, единственно верного учения. Боевые распоряжения и приказы накануне штурма лискинского железнодорожного узла изобиловали призывами и лозунгами: «Товарищи командиры и красноармейцы! Смело впёрёд, назад ни шагу! Каждую попытку малодушных карать беспощадно! В рядах Красной армии трусов нет!».
Воодушевившись победой у станции Лиски, стрелковый полк имени Карла Маркса начал преследование белоказачьих частей, в том числе и гундоровского полка, оттесняя их на юг, в сторону малонаселённой тогда части Воронежской губернии.
В приказе по стрелковому полку имени Карла Маркса № 25 от 4 декабря 1918 года, изданном на станции Лиски, было сказано: «При продвижении вперёд (на село Средний Икорец) передние цепи вошли в соприкосновение с противником, который открыл артиллерийский, пулемётный и ружейный огонь и упорно оборонял занятую им позицию.
С 16 часов до 24 часов 3 декабря 1918 года передние цепи вели упорный бой за продвижение вперёд. Передние цепи за убылью стали редеть. Пулемёты ввиду сильного мороза пришли в негодность.
В 24 часу боя с противником цепи наши сильно перепутались и трудно было определить, где противник, а где свои и завязался упорный рукопашный бой с применением ручных гранат. В продолжение этого боя приданная моему полку артиллерия вела беглый огонь, не беря ни прицела, ни дистанции. Несмотря на мой приказ, командиру батареи обстреливать заднюю окраину и правую сторону Среднего Икорца, где упорно держался противник.
Два раза батарея без моего ведома снималась с указанной ей позиции и панически бежала. Мне и моему политическому комиссару товарищу Саввину приходилось два раза возвращать самим и под угрозой револьвером заставить командира батареи стать опять на позиции. В конце концов, батарея снялась и уехала, заявив мне, что у них нет ни одного снаряда.
Командир 1 батальона со своим батальоном засел в левой части Среднего Икорца и донёс мне, что он вполне продержится там до рассвета. Я отдал приказание отойти резервам и начал приводить их в порядок, думая с рассветом нанести противнику последний удар. Люди настолько были утомлены и измучены, что прямо засыпали стоя, окончательно выбились из сил».
При первом прочтении трудно понять, что это за документ: то ли боевой приказ, то ли объяснение вышестоящему командованию. И поскольку командир отошёл от приказного сухого стиля изложения фактов, то можно обратить внимание на такой действенный метод, как угроза револьвером и кто эту угрозу чаще всего использовал. По продолжению текста приказа становится ясно, что воплотить замысел командира полка на утренний разгром «кадетов» не удалось.
В действительности Донской гундоровский георгиевский полк перешёл на этом участке фронта в наступление. Окончательный итог боя подводился всё в том же приказе по стрелковому полку имени Карла Маркса. Заключительные строчки приказа звучали так:
«…в плен почти полностью попала 3 рота полка Карла Маркса и полевой госпиталь. Вместе с остальными был захвачен в плен политический комиссар и уже был приговорён после обыска к расстрелу, но благодаря мешкотности казаков и подходу бронепоезда ему удалось под прикрытием огня бронепоезда спастись. Во время отступления была потеряна часть телефонного имущества и часть пулемётов».
К этому же периоду времени, к началу декабря 1918 года, относятся сообщения в штабы красных войск о полном разгроме Донского гундоровского георгиевского полка. Не менее пяти раз такие сообщения мелькали в донесениях, отправленных красному командованию за годы Гражданской войны. Но не всегда им можно было верить. Тем более, такими же воодушевляющими победными реляциями грешили и белые командиры. Одно дело – перечислить предполагаемые потери противника и совсем другое – сообщить об уничтожении известного и, конечно же, ненавидимого полка. Таким образом, либо благодарность, либо снисхождение за предыдущие промахи можно было получить от своих начальников. Первое донесение о, якобы, полном уничтожении гундоровцев, датировано 10 декабря 1918 года, и выглядит оно так: «Оперативная сводка штаба 9 армии о положении на фронте армии. Балашов. 10 декабря 1918 г.
На фронте 14 дивизии после занятия нашими войсками села Троицкого противник пытался снова овладеть селом, атаковал его, но, встреченный дружной контратакой наших войск, был сбит. Потеряв много убитыми и ранеными, в беспорядке бежал. Гундеровский (правильное наименование – гундоровский) полк, действовавший со стороны противника, разбит наголову».
Среди полков красных войск, с которыми пришлось встретиться в бою Донскому гундоровскому полку, несколько раз упоминается 4-й Сердобский пехотный полк. Он стал одним из самых известных во время Гражданской войны на Дону. Почему это произошло, будет подробно рассказано в дальнейших публикациях. А для начала почитаем донесение политического комиссара этого полка Чернышова о действиях сердобцев с 5 по 17 декабря 1918 года, представленное им в политотдел 9-й армии 2 января 1919 года:
«Полк прибыл с уральского фронта 5 декабря (1918 года) , сгрузившись последним эшелоном на станции Грибановка и походным порядком направился через Верхние и Средние Карачаны на монастырь и село Таволжанку, которые почти без боя занял 7 декабря (1918 года).
9 декабря (1918 года) получил приказ и перешёл в наступление на село и монастырь Троицкое. К вечеру с боем они были заняты.
10 декабря (1918 года) утром противник силою 31, 37 и 38 полков и Богучарского офицерского полка повёл наступление на Троицкое. Начав наступление с рассветом, противник к полудню, имея превосходство сил, окружил село и занял северную окраину деревни. Полк (имеется в виду 4 Сердобский) в числе около пятисот штыков должен был обороняться, не имея артиллерии и не рассчитывая на подкрепление других частей, которых и близко не было. Но храбрость и мужество испытанных уже на Уральском фронте бойцов Сердобского полка взяло верх. Искусным манёвром командного состава полка, преданного делу революции, удалось прорвать кольцо и ударить с фланга и с фронта и тем самым решить исход боя. Противник, вероятно, не ожидал такого удара и был разбит в своих планах и начал частями отступать.
К вечеру он совсем отступил в Красненькое. Со своей стороны, как политический контроль полка, отмечаю храбрость и сознательное пожертвование жизни. Трудно было найти такие примеры в царской армии. Благодаря умению управлять полком командным составом и его преданности Советской власти и хорошей организации коммунистов в полку, а также помощи тринадцати коммунистов, влившихся в полк из политотдела штаба Южного фронта, красноармейцы проявили чудеса.
Когда противник приблизился на 100-150 шагов и кричали уже, чтобы было слышно: «Товарищи, сдавайтесь! Бросайте своё оружие!», то в ответ на это была открыта сильная пулемётная и ружейная стрельба, а затем перешли в атаку. Один командир 9 роты, товарищ Чернышов, пошёл в атаку, в то время когда был ранен в кисть руки, но продолжал стрелять и повёл роту в наступление. Но будучи ранен ещё раз двумя пулями, выбыл из строя. Также товарищ Оголихин, командир 8 роты, сам коммунист и старый работник партии и участвовавший в боях на Украине, командовавший ротой в Сердобском полку, состоявшей из добровольцев-стариков, проявил дух геройства, был ранен и оставался командовать ротой. Командир полка ходил несколько раз то в одном, то в другом месте в атаку с конной разведкой и потом по отступающим казакам, поражая их во фланг. Красноармейцы, когда уже появились убитые и раненые, страшно озлобились и забыли про недостатки, думали только о том, как разбить противника. Противник ночью подходил к месту боя и забирал раненых и убитых.
13 декабря (1918 года) противник опять повёл наступление на Красненькое и Троицкое. Одно время мы занимали двумя батальонами Красненькое и одним батальоном – Троицкое. Конница Курского и Заамурского полков тоже была распределена по этим участкам.
Часа в четыре – в пять дня Красненькое было обойдено конными частями противника и были отрезаны пути отступления.
Заамурцы несколько раз переходили в атаку, но встречая всегда большую силу противника, не могли иметь большой успех. К этому же времени, то есть к 4 часам дня, много выбыло из строя инструкторов и роты оставались в небольшом количестве. Да ещё начали постепенно отступать. Я, лично со своим помощником, находясь на позиции второго батальона, стал отступать. Предпринимались попытки взять нас в плен, но не удалось. Мы в числе десяти-двенадцати человек, идя позади батальона, ложились посреди улицы, или же стоя и с колена, обстреливали противника, уговаривая солдат не сдаваться в плен.Это давало солдатам немало духа, особенно когда они видели, что комиссар с помощником идут последними и отстреливаются. Пройдя полверсты, мы попали под сильный огонь пулемёта с фланга. Противник в количестве двух сотен конницы атаковал нас спереди, отрезав нам дорогу, и с одного бока нас оставалось в количестве 20-25 человек со мной, и другая группа, 30-35 человек, которая отправилась за одну-полторы версты по другой дороге. Дальнейшее сопротивление было бесполезно, нас забрали в плен».
Столь подробные описания боёв в Гражданской войне встречаются не часто. В основном односложные: перешли в атаку, остановились, отступили, ночевали в таком-то населённом пункте. У тех же, декабрьских боёв 1918 года, была одна общая особенность: ночью стороны, как правило, не воевали. Ночь использовалась для отдыха бойцов, переформирования частей, пополнения запасов и, конечно, с целью разработки боевых операций на следующее утро, а также для допросов бойцов, взятых в плен.
В середине декабря 1918 года на Южный фронт прибыла большая группа коммунистов, направленных на фронт по партийному призыву. Задача перед немногочисленными в ту пору коммунистами была поставлена одна: влиять на беспартийные массы красноармейцев, не допускать анархии, дезорганизации и паники. Как это удалось коммунисту Кириллову Василию Егоровичу, направленному Турмасовской партячейкой Тамбовской губернии, можно прочитать в поданной им обстоятельной докладной записке, направленной в политотдел Южного фронта. Вот какое у него получилось описание обстановки на прифронтовых дорогах у села Грибановка 19 декабря 1918 года, за день до этого занятого гундоровцами: «Погода стояла – сильный мороз с ветром, по дороге были видны линии отступающих обозов. На другой день по дороге в направлении на север потянулись обозы и солдаты всех родов оружия. На вопросы, куда и зачем они в таком беспорядке бегут, они отвечали, что казаки наступают большими силами, и что части пришли в полное расстройство, и всякий убегал, спасая себя. Шли днём и ночью, по дороге падали выбившиеся из сил лошади и замерзали. Люди шли, укутавшись, кто во что мог. На повозках были слышны крики замерзающих людей. Получалась картина бегства французов 1812 года.
22 декабря 1918 года я прибыл к месту назначения с совершенно расстроенным здоровьем и помороженными ногами и был направлен в лазарет».
Прошло совсем немного времени, всего меньше месяца, и уже сравнения своих войск с отступающими французами в 1812 году, стали употребляться на стороне белых войск. Было всего одно отличие - сменились названия населённых пунктов и стали упоминаться донские станицы и хутора.