Хотя увлечение японской культурой типично для современных подростков, ее отдельные направления такие как яой в восприятии обывателя считаются чем-то на грани девиации, свойственной небольшому количеству фанатов. Примерно так же дело обстоит и с восприятием фурри культуры, к которой относятся люди, идентифицирующие себя с антропоморфтными животными. Но на самом деле поклонниками этих направлений оказываются вполне обычные люди. Например, фанатками яой чаще всего являются гетеросексуальные девочки подростки. А фурри сообщество настолько распространено и влиятельно, что буквально кормит огромное количество диджитал художников. Почему так происходит? Какие потребности люди пытаются удовлетворить через подобное искусство?
На первый взгляд, фурри и яой – совершенно разные пласты современной культуры. И в этой статье я не планирую рассматривать детально их историю, аудиторию и ключевые термины. Но у них есть одна объединяющая черта, на которой я хочу остановиться: использование данных образов в качестве средства диссоциации, растождествления себя со своим телом и личностью.
Телесная диссоциация в современном психоанализе считается одним из ключевых последствий психической травмы. Когда происходит травмирующее событие и человек испытывает невыносимые негативные чувства (боль, ярость, отчаяние, беспомощность), психика будто расщепляется на наблюдающий извне бесчувственный разум и насыщенное аффектами тело, от которого он всячески пытается обособиться. В легкой форме даже здоровые люди периодически могут испытывать что-то подобное в моменты сильного стресса, когда кажется, будто действуешь на автомате и наблюдаешь за собой со стороны как за персонажем компьютерной игры. Тяжело травмированные люди живут в подобном состоянии годами.
Чтобы как-то справиться с этим расколом, они часто прибегают к навязчивому фантазированию, компьютерным играм, двойной жизни в интернете, где с помощью фейковых профилей они пытаются примерить на себя иную модель поведения, стать кем-то другим. В случае наиболее тяжелых травм в личности разрушается само ощущение себя человеком, и тогда они говорят о чувстве своей фундаментальной отчужденности от людей. В норме это ощущение (если мы говорим именно об эмоциональном ощущении своей человечности, а не рациональном признании факта связи с видом Homo sapiens) не является врожденным, а приобретается в детско-родительских отношениях. Чувствуя свою связь с опекунами, особенно матерью, ребенок постепенно учится соотносить себя с ними, а затем и с другими людьми. Позднее через контакт, дружбу со сверстниками это чувство сопричастности укрепляется.
Глубоко травмированный ребенок, по выражению знаменитого исследователя психической травмы Дональда Калшеда, ощущает себя застрявшим в междумирье. Он и не человек в полном смысле этого слова, и не совсем бесплотный дух, потому что тело, хотя и отчужденное, непонятное, презираемое у него все-таки есть. Многие эмоционально заброшенные дети, пытаясь установить хоть какие-то отношения с окружающим миром, упоминают о своей крайне сильной связи с домашними животными. Те становятся для них единственными друзьями и даже опекунами в некотором смысле.
В будущем, встретившись с культурой фурри или азеркинов (личностей, вообще не идентифицирующих себя как людей) такой человек может испытать долгожданное чувство родства с другими. То, что раньше не осмыслялось из-за стыда, недостатка информации, потерянности, теперь будет облечено в конкретные теории и термины.
Но почему именно субкультура фурри приобрела такую популярность, в отличие, например, от азеркинов? С моей точки зрения, здесь играют несколько несколько факторов. Во-первых, это банальная близость многих травмированных детей с домашними животными как единственный доступный им вид глубокой связи с другим живым существом. Во-вторых, субкультура фурри парадоксальным образом не только отделяет людей от их настоящей личности и тела, но и примиряет с ними, хоть и в несколько извращенной форме. Дело в том, что при травматическом расщеплении психики отчуждается именно часть, связанная со спонтанностью, эмоциональностью, импульсивностью, телесностью. То, что в современной популярной психологии принято называть внутренним ребенком. Или то, что в классическом психоанализе было обозначено как Ид (Оно), наше животное начало, источник агрессивных и сексуальных импульсов. И антропоморфные животные прекрасно подходят для обозначения этой части. Таким образом, субкультура фурри выступает в некотором смысле суррогатом психотерапии, так как пытается воссоединить человека с его отчужденной самостью.
Какую же роль в телесной диссоциации отыгрывает яой?
Феминисткими критиками было много написано о восприятии мужского пола как дефолтного, ассоциирующегося с самоконтролем, интеллектом, духом, одним словом, всем тем, что уводит нас от мира чувств и телесности. Но ведь яой как раз наполнен максимальной чувственностью на грани порнографии, агрессивностью и садизмом. Несмотря на это, подобную гамму эмоций переживают мужские персонажи, а значит девушками это может восприниматься как некая очищенная, эстетичная чувственность. Как и культура фурри, яой и отчуждает, и примиряет с миром аффектов.
В качестве причин популярности яой феминистки называют мизогинию, табуированность женской сексуальности и другие схожие феномены, свойственные пережиткам патриархата. Но подвергаются влиянию этих факторов все молодые девушки, и только некоторые из них развивают серьезную диссоциацию с телом, что и приводит их к увлечению яой. Почему?
Здесь раскрываются различные грани семейной динамики, особенно сложности в отношениях с телесностью у матери девочки. В норме ребенок принимает свою половую принадлежность, идентифицируясь с родителем своего пола. Этот процесс может быть нарушен по разным причинам. Иногда ребенок, в частности, девочка, с ранних лет ощущает ненависть матери к ее собственной, а затем и дочерней телесности, и перенимает ее отношение. Эти случаи сравнительно просты для анализа, так как причинно-следственная цепочка между ненавистью к себе матери, а затем и дочери легко просматривается. Есть и более сложные случаи, где связь между проблемной телесностью дочери и личностью матери не столь очевидна. Например, чрезмерно вторгающаяся, контролирующая мать может вызывать у ребенка ужас перед женской телесностью в целом, которая кажется опасной, поглощающей, грязной из-за своей гиперэмоциональности. Эта динамика подробно описана психоаналитиками для мальчиков, но так же часто она встречается в отношениях матери и дочери.
Итак, интерес к фурри и яой, несмотря на то, что это совершенно разные феномены, может иметь идентичные корни. И проблема здесь вовсе не в пропаганде разврата, как может казаться на первый взгляд, а в куда более опасном следствии: отчуждении от собственного тела.
Поддержать: https://boosty.to/kulynych