Делай, что можешь с тем, что имеешь, там, где ты есть.Теодор Рузвельт, 26-й президент США
Они ждали Кляйна на пересечении сто пятьдесят шестой и Бродвея. Эндрю Питерс составил грязные тарелки в посудомойку, оперся руками о раковину и устало посмотрел в окно. Ветер на улице стих, а окутанные мраком тучи ушли в сторону Мидтауна. Лишь легкая морось оседала на город, липла к окну и медленно сползала, оставляя сажистые разводы. Он вспомнил, с каким усердием риэлтор продавал ему эту квартиру, и невольно улыбнулся.
Ничего, скоро ты и отсюда съедешь.
На мгновение ему показалось, что за ним наблюдают. Посмотрел на тротуар — поток не замечающих друг друга прохожих, поднял взгляд выше и только сейчас заметил сидящую напротив окна ворону.
Что ты тут забыла в такую погоду?
Стоило ему подумать, как птица сорвалась с места под гудок подоспевшего к остановке автобуса. Толпившиеся на остановке люди в ожидании переминались с ноги на ногу, и стоило дверям отвориться, ринулись напролом, спешно заполняя свободное пространство салона. Лишь счастливчики на сидячих местах были безмятежны. Одни мирно дремали, другие читали, а кто-то и вовсе зевал глядя в окно. Вот и он заразился. Прикрыл рот ладонью и тряхнул головой, отгоняя дремоту. Собрал остатки китайской еды в бумажный пакет из «Джаст Фуда», посмотрел на часы и вытирая руки о полотенце развернулся, устало окинув студию взглядом. Батарея с шипением выпустила излишек пара. Сидящий у торшера заерзал в кресле.
— Ну, как? — спросил стоящий на кухне Эндрю, выбрасывая пакет в мусорное ведро.
— Это ужасно! Как ты тут живешь? — возмутился мужчина в кресле.
C усами Брукс был похож на старину Тедди времен рассвета, но возрастом был почтеннее. Копна волос иссохла под напором лет, и вот уже как год он брился наголо, не желая признавать и малейшего намека на старость.
— Я про материал.
— Нужно больше фактов.
— Ну, еще бы, — улыбнулся Эндрю.
— Вот не надо, не надо гримасничать, — крупные пальцы ловко перебирали листы бумаги, Брукс прикусил губу и помрачнел.
— Когда-нибудь ты себя обглодаешь до основания.
— А?
— Не бери в голову, — отмахнулся Эндрю.
А Брукс продолжил шевелить губами в такт прочитанному. Что-то бурчал под нос, делал пометки и вздыхал в унисон извергающей пар батарее. Что-то тяжелое гулко стукнулось об пол этажом выше и покатилось, пальцы Брукса застыли на месте, глаза медленно поднялись к потолку.
— Что это?
— Соседские дети, — фыркнул Эндрю, — наверное, опять играют подшипниками. — Секундное затишье. — Не смотри так на меня.
— Боже, да я такого балагана не видел со времен второго срока Ирвинг[1], — подскочил с кресла Брукс и забарабанил свертком по батарее.
— Не самый плохой президент на мой взгляд.
— Не будем об этом, — тяжело вздохнул Брукс и обвел взглядом покрытый трещинами потолок. — Эндрю, почему нельзя снять нормальную квартиру? А не этот, уж прости, филиал ада с шипящими гневом батареями и неугомонными доминиканскими детьми. Я уже не говорю о прочих, что выползают на улицу вечером.
— А почему нельзя проводить встречи в издательстве?
— У тех стен уши.
— А у этих динамики, — Эндрю опустился в соседнее кресло, чувствуя упадок сил, провел левой рукой по коротко остриженным волосам. — Прошу, угомонись.
— Я, просто за тебя волнуюсь.
— Ты так волнуешься, что начинаешь походить на эффект Доплера.
— Сердца у тебя нет, — прыснул Брукс и закашлялся, усаживаясь обратно.
— Большой Би, еще немного и моя мать начнет к тебе ревновать. Не забегай на чужое поле, — пригрозил пальцем Эндрю.
— Нет, просто в толк не возьму, что тебя тут держит?
— Красивые дома, наверное, — он выдержал взгляд старика. — Да, соседи шумноваты, а на батарею впору ставить свисток. Не знаю почему. Но это напоминает мне Москву. Это романтично.
— Всё, сдаюсь. Это романтично? Нет, это выше моего понимания, — рассмеялся в голос Брукс, взмахнул листами над головой и погрозил пальцем. — Но не пиши мне, когда эти парни поставят свои окрашенные позолотой бумбоксы у тебя в гостиной.
— И не подумаю, лишь запишу прощальный сториз и упомяну в «Пейс Эйр».
Тяжело вздохнув, Брукс отер со лба испарину и откинулся на спинку. Светофор на перекрестке сменил фазу, занавеска окрасилась красным.
— Как мы до этого докатились? — сказал он глядя в потолок.
— Ты о чем, Большой Би?
— Обо всём этом, — обвел пространство свободной рукой Брукс. — Внуки заказали на рождество эти линзы от «Рэд Кэп» и целыми днями не вылезают из «Пэйс Эйр», — помедлил, указал на потолок. — А тут, стучат подшипниками по полу, играют, галдят.
— Времена меняются.
— Да. Иногда я жалею, что отбирал у них грязные палки.
— Понимаю. Так, что с материалом?
— Сойдет, — кашлянул в кулак Брукс, — завтра отдам Пегги на редактуру, — щурясь посмотрел в сторону кухни на часы над холодильником. — Который там час?
— Двадцать минут девятого.
— Опять опаздывает, — пробурчал Брукс, — набери ему.
— Он пять минут назад писал, что уже на подходе.
— Какого черта он вечно опаздывает? Он же вроде немец.
— Лишь наполовину, — ухмыльнулся Эндрю.
— Ну, пусть хоть раз будет наполовину ко времени, — возмутился Брукс.
— Думаю, еврейская ушлость берет свое.
— Звучит немного по-расистски.
— Звучит как констатация фактов, Большой Би.
— Хорошая шутка, откуда взял? — улыбнулся Брукс.
— Один старый фильм. А если серьезно, он же знает, мы дождемся.
В дверь постучали.
— Ох, дождется он у меня. Отправлю писать в чертов "Форвертс"[2].
— А вот это уже и вправду расизм, — шутливо погрозил пальцем Питерс.
Стук повторился. Эндрю неспешно поднялся, открыл дверь. На пороге стоял щуплый мужчина с водянистыми глазами. Костюм отглажен, волосы аккуратно зачесаны набок.
— Чего ждешь, проходи, мы тебя заждались.
Кляйн не торопясь обвел взглядом комнату, по потолку застучали детские пятки, послышался крик матери на испаньоле.
— Вот она какая, пещера снежного человека, — с иронией в голосе отметил Кляйн.
— Ой, шел бы ты!
Кляйн плавно скользнул в проем, отмеряя каждый шаг так, словно шел по минному полю.
— Джозеф, что за дела? — возмутился Брукс.
— Приношу извинения, мистер Брукс, вынужденная задержка.
— Отлично, — взмахнул листами бумаги, — располагайся. Я присоединюсь к вам через минуту-другую, мальчики.
Кляйн кивнул теребя полу шляпы, которую держал у правого бока как сиротливый проситель. Хлопок по спине, он вздрогнул и недовольно оскалился.
— Пиво будешь? — спросил Питерс.
— Кофе, — отрезал Кляйн.
— Супер! — щелкнул пальцами Эндрю. — Кидай свою шляпу на тумбочку и давай за мной. Старик пока статью мою режет. Хотя пятью минутами ранее говорил «сойдет».
Проводив Питерса взглядом, Кляйн с пренебрежением коснулся тумбы. Его палец оставил чистый след на общем фоне, и Джозеф предусмотрительно оставил шляпу при себе.
— Сахар, сливки? — окликнул его Энди с кухни.
— Ложку и немного сливок, — качая головой, ответил Кляйн.
— Нет.
— Тогда на твое усмотрение.
— Кофе нет!
— Тогда воды.
— Из-под крана?
— Забудь, — вздохнул Кляйн.
— Может всё же пивка или покрепче чего?
— Второе, — Кляйн подошел к островной столешнице на границе кухни с гостиной.
Батарея зашипела, дети наверху вновь заверещали. Он прикрыл глаза, устало массируя виски.
— На третьей полке снизу, прям перед тобой, — подсказал Питерс, выбрасывая пакет из-под кофе в мусорное ведро под раковиной.
Кляйн выудил лежащую на боку бутылку, разгреб завалы из книг на сидушке и устроился на краешке барного стула.
— Держи, — тройка стаканов гулко опустилась на стол.
— Благодарю, — ответил Кляйн и обвел взглядом заваленный вещами стол.
Эндрю обратил внимание, как Джозеф с любопытством посмотрел на свисток лишенный одной из боковых стенок.
— Нравится? — спросил он и открыл пиво о столешницу.
Кляйн мельком взглянул на оставшийся от крышки рубец и сверил время с часами над холодильником.
— Зачем тебе это, он же сломан? — указал Кляйн на свисток.
— Нормальный, просто дырку затыкаешь и всё работает.
— Хм, — задумался Кляйн, аккуратно взял свисток и прикрыл недостающую стенку пальцем.
— Проверять не советую, — предупредил Эндрю, указывая пальцем на потолок, — дома опробуешь. Дарю!
— Спасибо, — заерзал на стуле Кляйн не находя себе места. Отодвинул кипу старых газет в сторону и налил в стакан прозрачную жидкость. Подняв бокал, принюхался. В нос ударил запах спирта с примесью винограда.
— Не дрейфь, это обычная чача, — успокоил его Эндрю. Пивная бутылка со звоном ударилось о край бокала в руке Кляйна.
— Это, я так понимаю, тоже подарок? — ехидно прищурившись, спросил немец и едва пригубил напиток.
— Да, от друга из поселка без названия, что стоит на реке Чимит.
— А-а, южные русские... — просветлев лицом, отметил Кляйн.
— Можно и так. Но так-то их кавказцами в Московии называют, — подметил Питерс и замолчал, пауза походила на театральную. — Хотя, кажется, мой приятель Джава с этим не согласится. Он-то себя абхазцем считает.
Кляйн вздрогнул от разорвавшего тишину кашля.
— Эндрю, перестань, ты его сломаешь, — ухватился за живот Брукс, очки сползли на кончик носа.
Он обмахивал себя зажатыми в руке листами бумаги.
— Кажется, мы его теряем, — отхлебнув, ехидно скривился Эндрю, а Кляйн лишь покачал головой и подлил себе еще.
Откашлявшись, Брукс поднялся с кресла и направился к островной кухне своей тяжелой качающейся походкой.
— Вот оно то, чего тебе не хватает, Джозеф. Эмоций! — тряся рукописью, заявил Брукс и устроился за стойкой напротив. Облизнув палец, обвел взглядом обоих. Вернулся к бумагам и зачитал отрывок вслух.
— Я оставил лагерь миротворцев в смешанных чувствах. Куда бы я ни обращал своего взгляда, всюду меня преследовали образы сожженной деревни. Грязные лики, стоны, труп матери возле качелей. Одинокая игрушка из плюша под ногами умытых сажей солдат. Я брел, не разбирая дороги, прочь от села и от собственных мыслей.
Брукс вновь облизнул палец и не поднимая глаз перевернул страницу.
— Деревня осталась позади, лишь последний дом на отшибе. Я не заметил, как из-за ограды вышел старик с кружкой в руке. Он окликнул меня, я отозвался не сразу. Он спросил, зачем мне свисток, вопрос ввел меня в ступор. Старик сел на одну из вкопанных в землю покрышек и хлопнул ладонью по соседней. Я сел рядом под сенью ореха, у покосившегося набок забора.
«Свисток это хорошо, но зверя пугает. Мы ими никогда не пользуемся», — сказал старик хриплым голосом. Протянул мне кружку, я отхлебнул.
Брага жгла горло и согревала. К третьему глотку захмелел. А давящий на сердце груз потерялся, не в силах отыскать меня в дымке забвения. Я мотнул головой, отбросил истлевшую сигарету и прислушался к старику.
«Мы с братом с детства охотимся. Дед охотник, отец охотник и я охотник. Бывало, брали широкий охват, я на одном холме, брат на другом». — «А отец на третьем?» — «Да-да, на третьем. Вот видишь, всё знаешь».
Скрюченные артритом пальцы ловко выудили сигарету из поданной мной пачки. Он закурил, отхлебнул из поданной кружки и вернул её мне.
«Раньше лучше охота была. Ни локаторов, ни этих коптеров. Винтовку взял, спички, флягу и в путь. А теперь, чуть ли не экспедицию собирают — ну, что это за охота?!» — «А что вы думаете о присутствие на границе такого количества войск?» — «Что войска? Не лучше этих охотников. Носятся взад-вперед, топчут всё. Только и знай, что по рации переговариваются. Да вон и ты со свистком. — Я хотел возразить, но он меня опередил. — Вот поставь чашку. Сделай так руки», — старик положил одну ладонь на другую и свернул их.
«Так?» — «Так, только без зазоров. Ну как щель должна быть, — он ехидно посмотрел на меня, и я не сдержал улыбки. — Да, вот так. Одну ладонь на другую, а теперь дуй в щель».
Я попытался, но выходило лишь шипение.
«Нет, вот так. Под углом!» — он ловко сложил сухие ладони, грудь едва поднялась, а щеки надулись. Слух потряс чистый звук совиного уханья. Он повторил его трижды и каждый раз звук отличался от предыдущего. Уханье раскатилось по простору и отозвалось эхом в долине. — Видишь? — улыбнулся старик, — а ты со свистком ходишь. Он может и громкий, но зверье пугает«.
«Свисток для раненных, — уточнил я, — если находишь кого в завалах, свистишь. Так что тут другое».
«Что мир, что война — всё это охота. И там, и тут зверье», — махнул он поднятой рукой.
Я не стал спорить и отхлебнув из металлической кружки вернул её старику. Попробовал несколько раз сложить ладони правильно. На пятый раз вышло нечто похожее на сову. Старик по-отечески хлопнул меня по плечу, взял еще одну сигарету. Хотел что-то ещё сказать, но вышедшая из дома хозяйка позвала его на местном наречии. Он оставил мне кружку, окрик повторился. Я вложил в его карман пачку, и мы распрощались. У калитки он виновато опустил плечи и голову, тяжело вздохнул и скрылся за оградой.
Я сидел в одиночестве какое-то время. Из-за забора доносились женские причитания, а в долине надрывались моторы грузовиков. Слышны были редкие окрики и звуки свистков. Допив содержимое кружки, я оставил её на пеньке у калитки и направился обратно к лагерю. Докурив, спрятал бычок в боковой карман на штанах, снял свисток с груди и бросил его в кусты у оврага. На горы опускалась ночь, а в голове раз за разом звучали слова старика: «Всё это охота. И тут, и там зверье».
Брукс положил рукопись на стол, тяжело вздохнул и потер глаза. Дал знак Кляйну, и тот подал ему наполненный бокал.
— Ну, мальчики. За журналистику! — салютовал Брукс.
Они выпили, Эндрю достал сигарету и закурил под вытяжкой над плитой. Поймал взгляд Кляйна и одобрительно пригласил рукой. Брукс вежливо отказался от предложенной Кляйном сигареты и спросил его мнение о статье. Выслушав, сложил руки на груди и задумчиво насупился.
— Я согласен с Джозефом, тут мало фактов, но назвать статью плохой я не могу. Если на чистоту, то действительно тебе есть чему поучиться у Энди. — Кляйн сдержанно промолчал. — Нет, правда. Вот если скрестить вас обоих, тогда получился бы идеальный журналист.
— Извини, Большой Би, но я не готов к каминг-ауту, — прыснул от смеха Эндрю.
— Вот об этом я и говорю, — засмеялся старик глядя, как Джозеф покачал головой и едва уловимо ухмыльнулся. — Давайте выпьем еще по стаканчику, а потом наш прекрасный кайзер расскажет о своем замысле.
— Пока рано о чем-либо говорить, — отмеряя чачу, сухо ответил Кляйн.
— О поверь мне, мальчик мой, я вас насквозь вижу! И если ты так говоришь, значит всё уже решено.
Эндрю затушил сигарету в кастрюле, выключил вытяжку над плитой и вернулся к стойке, допивая пиво на ходу.
— Ну, если Большой Би так говорит, тогда готов поспорить, что так и есть. Что у тебя на уме, Джо? Ты наконец-то решился купить ферму и посвятить жизнь выращиванию органических помидоров?
— И оставить журналистику таким профи как ты? Нет, увольте!
— Тише, мальчики, — Брукс подал один из трех бокалов Эндрю и с отеческой улыбкой на лице посмотрел на Джозефа. — Выкладывай!
— Мне предложили кресло главного редактора в «Готэм Пост».
— Оу, будешь ловить пьяных звезд в клубных туалетах по всему союзу!
— Угомонись, Эндрю, — осек его Брукс, — это заслуженный пост, молодец!
— То есть, вы не против?
— Что ты, мой мальчик, я рад. Рано или поздно птенцы покидают отеческое гнездо, и я давно ждал от тебя этого шага.
— Спасибо, сэр.
— Ой, брось. — Брукс замолчал, обвел их взглядом. — Давайте выпьем за это!
Бокалы звякнули и вернулись на стол. Кляйн поправил очки, Эндрю уперся взглядом в потолок, а Брукс грузно навалился на стойку. Доминиканские дети продолжали играть подшипниками, а батарея вновь стравила излишек пара.
— Нет, всё же надо поставить на нее свисток! — не выдержал Брукс. Двое едва уловимо ухмыльнулись. — Ну что вы скисли? Эндрю, у тебя какие планы? Отдохнешь или уже что-то наметил?
— По правде говоря, я уже купил билеты.
— Вот как! И куда?
— Совместный проект с Джери Хиллом. Хочу осветить положение дел в Монголии — «Страна до и после присоединения к Китаю».
— Хилл? Знакомая фамилия, — закусил губу и крякнул Брукс, потянувшись, — что думаешь, Джозеф?
— Тема пикантная, плюс скоро двенадцать лет со дня революции — цифра для китайцев важная. Думаю, смысл в этом есть.
— Нет, это понятно. Я про Хилла.
— А ну, он ковбой. Засветился впервые в журнале «Экзит» с фото беженцев из Кашмира[3]. Думаю, они споются. Но меня беспокоит другое, — Кляйн достал сигарету и застыл, мысленно подбирая слова.
— Не тяни, Кляйн! — с еще большей силой закусил губу Брукс.
— Сэр, меня беспокоите вы, — аккуратно начал Кляйн, — такое чувство, что вы лишний раз пытаетесь убедиться, будто мы двое надежно пристроены и без крохи хлеба не останемся.
— Согласен с ним на все сто, — добавил Эндрю и предложил Кляйну дать пять.
Джозеф скептически покосился, постучал фильтром по костяшке пальца и закурил, а про себя подумал: «Чертов ребенок!» — но на предложение ответил и подставил ладонь.
— Вы верно меня поняли, мальчики. Я планирую уходить из «Нью-Йорк Дейли», — Брукс дал знак освежить бокалы. — Долгое время у меня копился неликвидный материал, думаю, вы понимаете, о чем я. И уже как год я задумываюсь о его публикации.
— Мемуары?
— Да, Джозеф. Что-то в этом духе.
— А название есть?
— Это вторично, — отметил Кляйн.
— Да? Тогда почему кинозвезды берут псевдонимы? — спросил Эндрю.
— Угомонитесь! — осадил их Большой Би и поднял бокал. — «Это не мы или войны с народом не было. Правдивая история второй половины XXI века». Как вам?
— Весьма, весьма, — ответил Эндрю, а Кляйн лишь сдержано улыбнулся и одобрительно кивнул головой.
— За вас, сэр, и за правду в печатной форме, какой бы горькой она не была!
— Спасибо, Джозеф, — поддержал Брукс и выпил до дна. — Пока мы не закончили наше собрание, я хочу попросить вас об одолжении, — замялся Брукс и вытер ладони салфеткой. — Если со мной что-то случится, вы закончите начатое мною дело. Согласны?
— Воу-воу! Что это еще такое?! Может тебе и эпитафию помочь написать?
— Тише, Питерс, — отмахнулся Кляйн, — я никогда от вас такого не слышал. Вы наткнулись на что-то горячее?
— Боже, да не переживайте вы так, — отшутился Брукс, — просто старческая паранойя.
— В любом случае, я согласен.
— И я, — поддержал Кляйн.
— Вот на том и оставим, — выдохнул Брукс и упер руки в бока, — я пройдусь еще пару раз по материалу, если вы не против.
Двое кивнули, а Брукс сунул статью Эндрю подмышку, подобрал портфель и вернулся в кресло. Они окинули бутылку взглядом и разлили оставшееся.
— Пошли, зануда, покурим на пожарной лестнице. Расскажу тебе о работе в поле.
— Ага, как только писать без ошибок научишься!
Забрав бокалы, они вылезли через окно на пожарную лестницу. А старик еще долгое время сидел в кресле, перебирая бумаги. Бурчал что-то под нос и был так увлечен, что не замечал ни галдящих детей, ни шипящей батареи.
Когда двое вернулись, его уже не было. А входная дверь была аккуратно прикрыта. Эндрю достал бутылку скотча из-под кровати, и они праздновали до полуночи. Еще чуть позже Кляйн вызвал такси, они тепло распрощались.
Утром Питерс проклинал радости вчерашнего дня. Накинув халат, он спустился в магазин на заправке. Вернувшись, осушил бутылку минералки залпом, сварил кофе больше чем нужно и сжег хлеб на сковородке. К семи сорока ему позвонил Хилл, сказал, что будет минут через десять. Эндрю спешно оделся, побросал всё необходимое в дорожную сумку-мешок от «Стайнс» и поспешил к выходу.
[1] Джоан Ирвинг — вторая женщина президент в истории США. Выдвигалась на президентские выборы демократической партией США. Фигурировала в скандале с гостендерами, который пресса прозвала «Дело о мышиных норках». В освещении скандала активно участвовал молодой журналист Джеймс Брукс из газеты «Н-Й Дейли».
[2] «Форвертс» — американское периодическое издание, ориентированное преимущественно на либеральную светскую еврейскую аудиторию.
[3] Имеется в виду третья Индо-Пакистанская война, начавшаяся в 2072 году из-за спорной территории штата Джамму и Кашмир. В ходе конфликта стороны применили ядерное оружие.