«Наш космос» — документальный спецпроект портала «Такие дела» и исследовательского объединения «Поле», посвященный 60-летию полета в космос Юрия Гагарина. Это три истории о том, как жители России разными способами попадают в космос, оспаривая монополию государства на полеты, исследования, информацию и даже обломки ракет.
Нельзя просто так взять и отправиться в космос. Чтобы попасть в отряд космонавтов, нужно техническое образование, идеальное здоровье и физподготовка, но даже это не гарантирует вам полет. Можно выучиться на инженера, чтобы проектировать спутники или создавать скафандры и тюбики для еды в невесомости. Но на этом пути вы рискуете стать невыездным и всю жизнь заниматься монотонной работой без единого шанса однажды полететь на Луну. Третий способ — космический туризм. Доступен он немногим: например, в 2009 году миллиардер и основатель Cirque du Soleil Ги Лалиберте с помощью «Роскосмоса» слетал на Международную космическую станцию за 35 миллионов долларов. Наконец, можно создать стартап по производству ракет или космических аппаратов. Проблема в том, что в современной России коммерческая космонавтика — еще более рискованная область инвестиций, чем в остальном мире, так что вряд ли ваша компания просуществует долго.
Но есть те, кто находит способ дотронуться до неба, несмотря на все ограничения. Исследователи «низового космоса», антропологи Денис Сивков и Макар Терёшин, рассказывают три истории российских энтузиастов, которые осваивают стратосферу, принимают сигналы со спутников и очищают землю от обломков ракет — вопреки государственной монополии на космос.
Часть первая. Штурм стратосферы
На автостоянке у горы Чегет шумно и многолюдно. Несколько десятков человек — школьников и их преподавателей — суетятся вокруг большого белого латексного шара. К нему привязывают металлическую платформу, а к ней, в свою очередь, крепят продолговатые металлические ящики. Это спутники, которые вот-вот запустят в стратосферу — слой атмосферы на высоте от 11 до 50 километров. Температура там колеблется от -50°С до +1°С, дышать нечем, а уровень солнечной радиации значительно выше, чем на земле. Почти космос.
Спутники обклеены фотографиями родственников, друзей и домашних животных школьников. «Потом можно будет сказать, что они побывали в космосе», — объясняет один из подростков. Шар из латекса наполняется гелием, медленно поднимая платформу в воздух. Собравшиеся берутся за неё руками и хором начинают обратный отсчет: «Три, два, один... Поехали!». Коты и родители улетают к пункту назначения — на 20-километровую высоту.
В воздухе, по мере уменьшения давления, шар диаметром два метра будет всё сильнее расширяться, пока не лопнет. Тогда над платформой раскроется парашют. Ветер отнесет её на расстояние примерно 100 километров от места запуска, куда-то в район Владикавказа. За время полёта прикрепленные к платформе спутники должны выполнить несколько исследовательских задач. Один сконструировали, чтобы изучить серебристые облака над озоновым слоем, редкое природное явление. Другой — чтобы понять, происходит ли процесс брожения дрожжей в условиях невесомости (поэтому во время запуска все постоянно шутили про космический самогон). Третий поднимает в стратосферу систему обнаружения космического мусора, а в четвертом находится реактор для синтеза графена. Предполагается, что в невесомости можно добиться лучшего качества вещества, чем в условиях гравитации.
Спутники собирали 20 школьников и школьниц со всей России, которые участвуют в конкурсе «Прикладные космические системы». Помимо дополнительных баллов к ЕГЭ и ценных призов, победители получают возможность принять участие в серьёзных космических проектах. Это одна из многочисленных инициатив программы «Дежурный по планете», главная цель которой — популяризация освоения космоса среди учащихся. А ещё среди организаторов запуска — частная лаборатория «Стратонавтика». В 2012 году её основал энтузиаст Денис Ефремов. Сначала он отправлял в стратосферу камеры GoPro, чтобы сделать красивые фотографии Земли, но постепенно задачи стали амбициознее: запуск научного оборудования, учебных спутников и даже рекламных материалов. Инженеры и ученые испытывают в экстремальных условиях приборы и материалы, а коммерческие компании платят за запуски, чтобы можно было сказать, что их продукт побывал в космосе. В общей сложности «Стратонавтика» организовала более 130 запусков на огромных воздушных шарах. «Получается, мы уже 10 лет занимаемся надувательством», — смеётся Ефремов.
Денису 39 лет. Он выучился на экономиста, работал в офисе и дорос до должности финансового директора. «В какой-то момент я понял, что мне надоело заниматься всей этой электронной коммерцией, эфемерными деньгами. Захотелось чего-то более реального, — вспоминает Ефремов. — Тогда же пришло осознание, что в жизни достижимо всё, нужно только взяться за это, попробовать». С этими мыслями он устроился работать спасателем в МЧС, а параллельно решил пройти отбор в отряд космонавтов. Это было в 2012 году, тогда впервые в истории российской космонавтики в отборе могли участвовать все желающие. Денис попытался дважды, и оба раза получал отказ без объяснения причин. Но не сдался и решил попасть в космос другим способом — через бесхозную стратосферу.
Человечество начало активно осваивать стратосферу чуть меньше века назад. В 1931 году швейцарцы Огюст Пикар и Пауль Кипфер первыми поднялись на 16 километров от Земли на стратостате — летательном аппарате, состоящем из большого воздушного шара и герметичной капсулы-гондолы. Их полет спровоцировал международную стратосферную гонку, или, как ее назвали советские газеты, «штурм стратосферы». Государства не только пытались побить рекорды высоты, но и собирали данные для ученых и военных. В Советском Союзе планировали создать стратосферную авиацию, но эксперименты оказались небезопасны: стратостаты разбивались, горели, их экипажи задыхались и теряли сознание. Потом началась Великая Отечественная война — и страна приостановила рискованные исследования, а после полностью переключилась на освоение космоса. В итоге штурм стратосферы СССР провалил.
Всё изменилось около 10 лет назад, когда стратосферой заинтересовались частные лица и бизнес. В 2010 году австрийский парашютист Феликс Баумгартнер с помощью компании Red Bull поставил рекорд, поднявшись на высоту 38 тысяч метров и прыгнув с парашютом. Уже в 2012 году рекорд побил вице-президент научного подразделения Google американец Алан Юстас. В специальном скафандре он достиг высоты 41 километр и тоже вернулся на землю под парашютом. Количество коммерческих, научных и военных запусков в стратосферу подскочило во всём мире. В России в пространство, оставшееся бесхозным после распада СССР, тоже стали проникать космические энтузиасты. Например, в 2015 году группа любителей из Санкт-Петербурга запустила в стратосферу капсулу с лабораторным мышонком по имени Шум и вернула его на землю живым. Самым сложным было создать из подручных средств систему жизнеобеспечения мышенавта: во время полета ему нужны были тепло, воздух и питание.
Загоревшись идеей стратосферных запусков, Денис Ефремов узнал, что почти всё необходимое для них можно купить в ближайшем магазине электроники. Кроме латексных метеошаров: их продавал на eBay американский военный склад, избавлявшийся от старого оборудования. Еще одна непростая задача — найти пусковую платформу после приземления. Как правило, она падает в труднодоступной местности. Поэтому за несколько дней до старта нужно рассчитать траекторию полета, опираясь на данные о розе ветров, и прикрепить к платформе автомобильные маяки. Обычно их используют, чтобы отследить машину по GPS в случае угона. Но главным препятствием Дениса на пути в стратосферу оказались официальные структуры.
Формально без разрешения государства в воздух нельзя запустить даже связку воздушных шариков. «Десять лет разбираясь в российском законодательстве, я понял примерно следующее, — объясняет Денис. — Если на улице вы подпрыгнули на полметра, считается, что вы использовали воздушное пространство. И так как разрешения на это вы, скорее всего, не получали, вам светит штраф до 50 тысяч рублей». Ефремов был первым в новейшей истории России, кто попытался сделать всё по закону. Сперва он обратился в Центр управления воздушным движением. Там ему сказали, что дадут разрешение, если то же самое сделают ФСБ и Генеральный штаб Минобороны. В ФСБ после проверки дали зелёный свет — как предполагает Денис, в ведомстве просто надеялись, что остальные инстанции точно откажут. «В первый раз сбор документов на запуск занял у меня два месяца. Теперь делаю за два дня, — говорит Ефремов. — Как правило, с первого раза бумаги не принимают, но со второго все разрешают».
Освоив простые запуски, «Стратонавтика» решила взяться за стратосферный туризм. Сейчас компания разрабатывает технологию полетов, и одним из первых добровольцев надеется стать сам Денис. Несколько лет назад он вместе с командой раздобыл подержанный скафандр «Сокол». Такой надевают космонавты, когда летят на орбиту в космическом корабле, — в случае разгерметизации он защищает человека от агрессивной космической среды. Инженеры «Стратонавтики» используют «Сокол» в экспериментальных целях: помещают в него датчики и камеры, запускают в стратосферу и испытывают разные системы жизнеобеспечения. «Почему мы так рвёмся в стратосферу? — рассуждает Денис. — На высоте 30 километров под вами находится 99 процентов всей земной атмосферы, а оставшийся один размазан на тысячу километров вверх. То есть мы видим примерно то же, что космонавты на МКС, просто угол обзора немного меньше. Когда понимаешь, что под тобой земной шар, а от губительного космоса тебя практически ничего не защищает, это непередаваемо. Тут приходит осознание, насколько ничтожны наши земные проблемы. Космонавты об этом часто говорят — мол, смотришь сверху на Землю, а границ не видно. И непонятно, почему люди дерутся за что-то, делят мир, суетятся, как муравьи. Вот ради этого чувства я тоже мечтаю однажды полететь в стратосферу. Космонавтом не стал, но, может, хотя бы это смогу».
На следующее утро после запуска в Чегете платформу со школьными спутниками нашли в лесу под Владикавказом. В конкурсе победила команда, исследовавшая процесс брожения дрожжей. Ребятам удалось собрать данные с химических датчиков и доказать, что в условиях, приближенных к космосу, брожение действительно возможно. Кто знает, может, именно эти наработки позволят космонавтам будущего генерировать дрожжевое топливо прямо на орбите.
Часть вторая. Гимн на орбите
Ранним утром 34-летний радиолюбитель Дмитрий Пашков сидит в лаборатории, заставленной парой десятков компьютеров, и внимательно смотрит в монитор одного из них. По голубому экрану ползут желтые полоски сигналов. Дмитрий наводит курсор на одну и слышит звук американского военного спутника связи: белый шум, через который пробиваются обрывки каких-то фраз на английском. «Рано, вот и нет толком никого, — объясняет Дмитрий. — Попробуем поймать что-нибудь вечером». На этих словах из колонок вдруг раздается знакомый мотив. Сквозь шипящие помехи звучит гимн России. «Видимо, наши радиолюбители троллят американских», — смеётся Дмитрий.
Американский спутник, сигнал которого поймал Пашков, запустили на орбиту в 1960-х вместе с ещё восемью такими же. Все до сих пор работают. Использовать их в своих целях первыми догадались бразильские наркоторговцы: в 1990-х они связывались друг с другом в сельве Амазонки. Сегодня такими пользуются дальнобойщики, таксисты и туристы в районах, где нет сотовой связи. Помимо определения геолокации, по этим спутникам можно обмениваться информацией о постах ГИБДД, обсуждать новости и просто перекидываться шутками. Поймать их сигнал несложно: он не закодирован, нужно просто подобрать правильную частоту. Приёмники-передатчики продаются на AliExpress, а программное обеспечение на Linux доступно всем желающим. Впрочем, Дмитрий обычно выбирает задачи посложнее.
Дмитрий Пашков живет в мордовском городе Рузаевка и работает системным администратором в филиале Саранского политехнического техникума. Там он настраивает компьютеры и серверы, подключает их к интернету, создает локальные сети, а свободное от работы время тратит на воспитание двоих детей и поддержание связи с космосом. Дмитрий — космический радиолюбитель с позывным R4UAB, где R — Россия, 4U — Мордовия, а AB — его личный порядковый номер. Интересоваться спутниками Пашков начал в 13 лет. Искал в интернете схемы оборудования, заказывал в саранских магазинах радиодетали, вырезал из металла и варил корпусы для приемников и усилителей. «Мой дедушка был военным инженером связи. Наверное, у меня это от него», — говорит Пашков. Но объяснить, чем именно его увлёк космос, затрудняется: «Понимаете, я не могу долго сидеть на одном месте. Мне скучно всё время слушать сигнал или долго настраивать компьютеры. Поэтому я постоянно переключаюсь с задачи на задачу. Но при этом всегда ощущаю себя частью глобального чего-то. Такое вот хобби. Некоторые рыбу ловят, а я ловлю что повыше».
Первые люди с хобби, как у Дмитрия, появились в начале XX века — почти сразу после изобретений Маркони и Попова. В 1920-х правительства начинают законодательно регулировать любительскую радиосвязь: полностью запрещают передачи во время мировых войн, выделяют ограниченные диапазоны частот, заставляют сертифицировать оборудование, упорядочивают позывные. В ответ на это энтузиасты в 1925 году создают Международный радиолюбительский союз, чтобы отстаивать свои интересы. С запуском первых спутников от обычных радиолюбителей отделяются космические — те, кто стал принимать и отправлять сигналы на новые орбитальные аппараты. В 1960-х в Америке стартовала программа радиолюбительских спутников OSCAR (Orbiting Satellite Carrying Amateur Radio), а в 1970-х несколько любительских спутников запустили в СССР, с космодрома Плесецк.
Сегодня, чтобы стать космическим радиолюбителем, нужна стационарная антенна на поворотном механизме, несколько переносных антенн для разных типов сигнала, приёмник, передатчик, усилитель сигнала и компьютер со специальным ПО. Такой арсенал средств позволяет людям связываться друг с другом через знакомые спутники, находить новые, принимать и отправлять сигналы на МКС. Всё это, с одной стороны, дает возможность дотянуться до любой точки мира, минуя официальные каналы коммуникации, а с другой — ощутить себя частью чего-то глобального. Иногда на этом даже выходит что-то заработать: энтузиасты помогают университетам, частным компаниям и небольшим государствам найти спутник или связаться с «зависшим» аппаратом и перезапустить систему.
Любимое занятие Дмитрия — поиск новых спутников. Он объясняет: по сигналу можно определить орбиту и скорость аппарата, вычислить дату запуска и понять, какую миссию он выполняет. Например, многие военные спутники имеют двигатели и могут маневрировать — из-за этого частота их сигнала постоянно меняется. А есть спутники, которые передают сигнал, только находясь над своей станцией. Опытный радиолюбитель может вычислить, где она находится, а потом по карте определить, военный это объект или гражданский. Дмитрий сравнивает процесс охоты на спутники с поиском клада: «Копаешь, копаешь, копаешь, а потом — бац! — что-то есть».
По словам Пашкова, серьёзных космических радиолюбителей вроде него в мире человек десять, а в России он и вовсе один. «Германцы, американцы, много народу из Японии, пара человек из Австралии и Африки, — рассказывает Дмитрий. — Общаемся через почтовую рассылку, в фейсбуке дружим. Допустим, прогнозируется какой-то запуск на 20 спутников. Естественно, один человек не сможет всё прослушать за короткий промежуток времени. Поэтому распределяем их между собой». Все новые спутники космические радиолюбители вносят в общую базу. Например, на счету Дмитрия сейчас 797 находок. По традиции человек, первым принявший сигнал от какого-то аппарата, получает карточку подтверждения. Её оформляет либо компания, разработавшая спутник, либо страна, которая его запустила. У Дмитрия таких открыток целая стопка, это что-то вроде охотничьих трофеев. «Самая интересная — с личной подписью президента Литвы, — гордо говорит он. — Я первым принял сигнал с их спутника LituanicaSAT-1, который запустили на орбиту в 2014-м».
Иногда Дмитрий читает лекции о радиосвязи для студентов и школьников. Их слушали и учащиеся техникума, где он работает сисадмином, — некоторые заинтересовались и теперь тоже участвуют в охоте. А недавно, чтобы дать возможность попасть в космос как можно большему количеству людей, Дмитрий решил создать бесплатное приложение. Оно помогает всем желающим подключаться к оборудованию Пашкова, отслеживать космические объекты и связываться с ними на собственном компьютере или планшете. Но пока разработка сырая. «Подглючивает, — пожимает плечами Пашков. — Бывает, отваливается приёмник, виснет. Но почему так происходит, пока непонятно. Ищу закономерность».
Вечером Дмитрий снова отправляется ловить сигнал. Он залезает на обледенелую крышу техникума с антенной, сделанной из лыжной палки, приёмником с AliExpress и ноутбуком. В мартовской Рузаевке пасмурно и дует холодный ветер, но Дмитрия это не смущает. Он знает, что несколько раз в день над городом пролетает американский метеоспутник, который фотографирует Землю и отправляет вниз изображения. На этот раз Пашков надеется получить снимок европейской части России. На это у него не больше 15 минут. В расчетное время спутник пролетает над крышей техникума, но рассмотреть фотографию не удаётся: изображение пересекают чёрные полосы. «Слишком много помех от сотовой связи, сетевых фильтров и других городских излучений, — вздыхает Дмитрий. — Лучше, конечно, вообще в чистом поле принимать. Но раз уж начали — надо доделать».
Несмотря на усиливающийся ветер, Пашков решает попробовать другую антенну, которая с лета валялась на крыше. Она выше и мощнее. Коченеющими руками без перчаток он пытается сплавить несколько проводов, но из-за мороза паяльник не нагревается. Тогда он решает скрутить провода. В тот момент, когда он наконец соединяет антенну с приёмником, над городом пролетает другой спутник. На ноутбуке появляется фотография земной поверхности с реками и морями европейской части России. «Прошлым летом мы со студентами пытались лазерной указкой вверх посветить, чтобы на снимке со спутника было видно Рузаевку, — рассказывает он, разглядывая снимок. — Но такую маленькую точку на снимке не видно». Возможно, скоро Дмитрий придумает другой способ сделать космическое селфи.
Часть третья. В полях падения
Двадцать лет назад Сергей Конников и его бригада шли по междуречью Мезени и Вашки на север. Вместе с двумя напарниками он пробивался сквозь тайгу к одному из многочисленных болот, куда падали первые ступени от ракет, запущенных с космодрома Плесецк. После нескольких дней изнуряющего пути бригада вышла на полигон, где лежали два топливных бака от старых «Союзов». Двадцатиметровые дюралюминиевые ступени отливали синим, незнакомый и завораживающий оттенок контрастировал с буро-зелёным ландшафтом. Впервые увидев их, Сергей даже подумал, что внутри капсул могут быть космонавты. Вместе с бригадой он стал разделывать ступени на небольшие куски и собирать обломки.
Рабочие планировали вернуться на полигон зимой, когда можно будет сделать надёжную дорогу по снегу и вывезти металл в город на переработку. Работа заняла неделю, спать и укрываться от непогоды приходилось прямо в ступенях. В корпусе вырезали небольшой люк, дно прокладывали еловыми ветками, а поверх клали спальник. «Я все время думал: надо же, эта штуковина была там, в космосе, — вспоминает Сергей. — Ну и запах у этого металла другой какой-то. Он аж въедается в робу, не знаю, как его описать. Режешь сопло и чувствуешь: с внеземными вещами работаешь».
Сейчас Сергею Конникову 55 лет. Он из терских казаков, вырос в Шелковском районе Чечни. В перестройку ушёл в армию, а перед первой чеченской войной уехал работать на уральские лесозаготовки. Там после одной неудачной драки его осудили и отправили в колонию-поселение — у противника оказались серьёзные связи. Находилась колония в Коми, недалеко от поселка Усогорск. «Я сразу пошёл к начальнику и говорю: буду обеспечивать тебе норму по валу леса, а ты мне обещай, что по УДО отпустишь. Он решил, что я сдохну быстрее, но дал слово офицера», — рассказывает Конников. В колонии Сергей организовал собственную бригаду и в 1997 году случайно оказался с ней в полях падения. Тогда он ещё не знал, что вскоре с обломками ракет будет связана вся его жизнь и работа.
В конце 1990-х совхозы и большая часть предприятий в Усогорске и окрестностях либо закрылась, либо находилась в глубоком кризисе. Люди месяцам ждали зарплату, в домах были перебои с электричеством и отоплением. Посёлки и деревни стремительно пустели, а жители, решившие остаться, были вынуждены изобретать новые способы заработка. Именно тогда они обратили внимание на обломки ракет, которые годами лежали в местных болотах. Работа на заготовках металла в условиях кризиса стала одним из шансов прокормиться и обеспечить семью. Опытные охотники-промысловики из окрестных сел и деревень сколачивали заготовительные бригады и отправлялись на поиски. Каждая ступень — это несколько тонн алюминия, титан, медь, пара килограммов серебра и немного золота, которые можно было сдать в пункты приёма металлолома. Их, кстати, в регионе с каждым годом становилось всё больше. Кроме того, космический металл использовали в хозяйстве: корпуса ракет шли на лодки, сани, могильные оградки, печки, погреба и колодцы.
Освободившись по УДО, Сергей решил не возвращаться в межвоенную Чечню. Остался в Усогорске и присоединился к охоте за ракетами. «Едешь раньше по бетонке на лесовозе — и прямо видно их. В лесу они как грибы: нашёл одну, значит, рядом будет ещё, — вспоминает мужчина. — Люди сначала работали поодиночке — кто на лошадях, кто на тракторах, кто на вездеходах. Государство этот металл не интересовал. Но потом власть, конечно, очухалась. У нас же всегда так: пекарню открыл, только народ у тебя хлеб покупать начал, а эти тут как тут: плати налоги. Пришлось объединяться».
В 1998 году Сергей вместе со старым приятелем Валентином Козловым организовал официальную бригаду по заготовке космического металла — первую в Республике Коми. «Сложно всё организовать самому, — рассуждает Сергей. — И искать, и выезжать, и работать, и с людьми договариваться. Так что Валик у нас был главный, отвечал за то, чтобы все уладить». Валентин заручился поддержкой Министерства обороны, которому формально принадлежали все отходы космической отрасли. Это помогло бригаде закрепить за собой право собственности на ракеты, которое оспаривало множество других интересантов — от местной и республиканской администраций, выдававших свои лицензии на заготовку, до сотрудников милиции, стремившихся конфисковать металл. А ещё бригады конфликтовали за находки между собой. «Мы в верховьях Вашки работали: 20 дней пилим, потом обратно, — вспоминает Сергей. — За один раз бригада могла заработать тысяч пятьдесят. А это 2003—2004 годы, хлеб тогда стоил 5 рублей. Отсюда и конкуренция такая». Позже он поймёт, что нашел в полях падения не только стабильный источник заработка, но и идею, которая заставляет его вновь и вновь отправляться вглубь мезенских лесов.
Первую ракету-носитель с космодрома Плесецк запустили в 1966 году — это был «Восток-2» с военным спутником. С тех пор леса Коми и Архангельской области стали площадкой для падения отделяющихся ступеней. Советской власти было удобно разместить космическую инфраструктуру на севере страны: это позволило выводить спутники на стратегически важные орбиты, проходящие над Северным и Южным полюсами. Такие аппараты двигались по траектории, перпендикулярной вращению Земли, и могли собрать информацию с любого участка планеты — для исследований или военной разведки. Уникальность советской ситуации была в том, что власть использовала территорию страны для падения космического мусора, в то время как большинство стран сбрасывало ступени своих ракет в океан. Плесецкие полигоны раскинулись на территории 140 тысяч квадратных километров, и 67 тысяч из них расположились на суше.
До 1980-х годов поля падения были формально засекречены. Сразу после запуска отряды военных взрывали упавшие ступени, но в последнее десятилетие советской власти от этой практики почему-то отказались. Освоение космоса тяжёлым грузом ложилось на северные территории России и их жителей. Начиная с 1960-х годов с Плесецка взлетело более полутора тысяч ракет, и после каждого запуска по четыре первые ступени падали в мезенские леса. На некоторых участках осколки, оставшиеся после взрывов военных, были разбросаны так, что местные охотники боялись пораниться, пробираясь к угодьям. Кроме того, часть ракет летала на гептиле — высокотоксичном топливе, с которым в деревнях связывают не только загрязнение почвы, но и повышенный уровень онкологических заболеваний.
При этом сам ракетный металл не интересовал никого десятилетиями. Когда Конников впервые вернулся с мезенского полигона и отчитался о работе военным, в министерстве не поняли, откуда вообще на болотах ракеты. Документы о запусках 1960-х годов затерялись в архивах. Все старые поля падения бригада искала на ощупь. «Здесь делалось невозможное, революция, мы были готовы идти до Белого моря!» — так Сергей описывает рабочие месяцы в тайге. Приходилось прорубать дорогу через густой лес, чтобы по зиме затянуть на болота трактор или авиационный тягач и вытащить заготовленный летом металл. Освоение новых территорий, ежедневный тяжёлый труд и работа с нетронутыми ступенями заставляли Сергея чувствовать себя первопроходцем. Но это была не просто одержимость первооткрывателя.
«Бывает грустная тяжёлая работа, но в том, кто за нее взялся, всё равно должна быть искра, — рассуждает Сергей. — Вот меня спрашивали, зачем мне это надо. Но ведь это идея, выгода здесь не так важна. Валяется ракета 20 лет, а потом ты её распилил, забрал — и через два-три года на этом месте всё снова зарастает зеленью, мхом, кустами. Такой кайф испытываешь! Идёшь потом и знаешь: она здесь была, а сейчас её нету. И это сделал ты».
В 2008 году Сергею пришлось оставить ракеты. Из-за коррупционного скандала вокруг госзаказа на очистку полей падения некоторых сотрудников космодрома Плесецк уволили. Система заказчиков, подрядчиков и субподрядчиков посыпалась. Вскоре бригада Сергея потеряла лицензию на заготовку металла, а новую получить не смогла: на конкурсах выдвигали невыполнимые требования. Например, для участия требовалась лицензия на космическую деятельность, а чтобы её получить, нужно было подать ходатайство от головного исполнителя, которым являлся победитель вышеуказанного конкурса. «Такой вот замкнутый круг», — разводит руками Сергей. Ему до сих пор звонят бывшие напарники и спрашивают, когда они снова смогут поехать в поля падения. Многие уже вышли на пенсию, но по-прежнему мечтают вернуться. Сам Сергей остался в Усогорске и сейчас работает на железной дороге: меняет шпалы, забивает костыли, чистит снег. Все эти годы он ждёт, что однажды его бригада снова вернётся в поля падения. «Идея не умерла, она умрёт вместе со мной», — задумчиво говорит Сергей.
Запуски с космодрома Плесецк продолжаются. А значит, к старым ступеням в полях падения каждый год добавляются новые.
Команда проекта
Текст: Денис Сивков и Макар Терёшин
Фото: Сергей Карпов, Макар Терёшин, архив Сергея Конникова, архив Юрия Карабаня, архив Валентина Козлова
Видео: Сергей Карпов, Сергей Конников
Редактор: Елена Чеснокова
Фоторедакторы: Андрей Поликанов, Анастасия Сварцевич, Светлана Софьина, Юлия Люстарнова
Корректор: Мария Сорокина
Дизайн и верстка: Аксана Зинченко
Продюсер проекта: Сергей Карпов
Команда проекта «Поле» благодарит компанию «Образование будущего», лабораторию «Стратонавтика».
Полностью спецпроект «Наш космос» смотрите по ссылке: https://cosmos.takiedela.ru/