От редактора:
Здесь я буду публиковать лучшее из документальной книги "Вира якорь!", автор которой - мой папа, Егоров Владимир Николаевич - штурман дальнего плавания, капитан-лейтенант запаса, в советское время ходивший на Кубу, в Индию, Африку, Сирию и многие другие страны, переживший такие приключения, по которым можно снимать блокбастеры, спасший за годы своей работы множество жизней и неоднократно спасавшийся сам.
Читтагонг. Часть 21
А пока мы мирно шли Мозамбикским проливом на север. Этот пролив настолько широкий и длинный, что проливом его можно назвать только условно. Это тот же океан: берегов не видно, глубина несколько километров и ни одного встречного парохода. Где-то на полпути по проливу пересекли южный тропик, стало тепло, море спокойное, по ночам звезды Южного полушария светят в полную силу. На ночной вахте стоишь — как будто на другой планете находишься, как-то все вокруг нереально.
Одна такая ночь мне запомнилась на всю жизнь.
Это было 12 августа 1973 года. Мы уже прошли весь Мозамбикский пролив и выходили в открытый океан. Днем, пока было светло, справа на горизонте на очень большом расстоянии, миль сорок, не меньше, темнели горы Мадагаскара. Это мыс Амбр, его крайняя северо-западная оконечность.
К заходу солнца берег исчез из вида. Отсюда мы пошли прямым курсом через Индийский на южную оконечность Цейлона, за которым начинался Бенгальский залив.
День был безветренный. Полный штиль, который бывает только вблизи экватора. Море — идеально гладкая поверхность без единой морщинки. Даже обычная в океане при штиле почти незаметная пологая зыбь куда-то исчезла.
Я приготовил секстан, таблицы высот и азимутов светил. Ждал, когда солнце зайдет и начнутся навигационные сумерки, чтобы по трем звездам определить точно место судна и скорректировать курс на Цейлон. Солнце в тропиках заходит быстро, и полностью темнеет минут через пять или семь после захода.
Стоял, смотрел на заход, на море и небо и такое ощущение было у меня, что вся эта природная система сегодня перегружена энергией, теплом и чем-то еще. Чувствовалось, что должно что-то случиться, какие-нибудь чудеса. И я не ошибся.
Определиться по звездам мне не удалось. Море было гладкое, как зеркало, одного цвета с небом. Точнее небо отражалось один к одному в этой зеркальной поверхности. Горизонта не было. Невозможно было определить, где кончается море и начинается небо. А без горизонта высоту звезды секстаном не измеришь.
Солнце село, начались быстро темнеющие сумерки. И тут мой вахтенный матрос Юра Курилов с большой тревогой в голосе кричит с крыла мостика:
«Николаич!!! Впереди по курсу какое-то пятно на воде!».
У меня сердце резко увеличило обороты и упало куда-то ниже колен.
«Юра, быстро на руль, переключай на ручное и лево на борт!».
Пока матрос бегом исполнял команду, я поднял бинокль к глазам: действительно, в паре кабельтовых чуть правее курса огромное пятно метров 100—150 в диаметре, вроде коричневого цвета, но на поверхности. На подводное препятствие непохоже. Да и не может в этом месте ничего быть под водой: глубина здесь больше двух километров. Даже если это скалы, то отвернуть или остановить судно за эти 300 метров все равно уже не удастся. А без причины панику на судне тоже не хотелось поднимать.
Крикнул матросу «Отставить!». Юра весь бледный выскочил ко мне на правое крыло мостика. Пришлось нам перетерпеть пару неприятных минут. Танкер на полном ходу вошел в это пятно. Оно оказалось не коричневым, а ярко-красным.
«Кровь!» — догадался я. Юра не поверил: «Откуда так много!?».
И тут же из под воды появилась разгадка.
Метрах в тридцати от правого борта из-под воды вертикально вверх как ракета вылетает огромный кашалот, весь в крови. Со свистом засасывает воздух и вместе с потоками воды и крови с грохотом рушится обратно в воду.
Мы с Юрой рты раскрыли от изумления. Но тут же поняли в чем дело: через секунду из воды таким же манером вынырнули две ракеты размером поменьше и раскрашенные в черно-белый цвет. Касатки! Аккуратно перевернулись в воздухе, также со свистом засосали свои порции воздуха и нырнули вслед за кашалотом.
Тут нам все стало понятно. Мы с Юрой случайно стали посторонними свидетелями битвы самых крупных морских хищников. Касатки охотятся на китов, в том числе и на зубастых кашалотов, это я знал. Но что мне своими глазами придется такое увидеть, никогда бы не поверил. Эти монстры так были увлечены своими разборками, что даже не обратили внимания на идущий вплотную танкер. Видимо по ходу драки они в этом месте не первый раз выныривали. Кровяное пятно было метров сто в диаметре, не меньше.
Несколько минут я еще смотрел в бинокль за корму на это место, пока мы не отошли на большое расстояние, но ничего больше не увидел. Полагаю, что кашалот эту битву проиграл.
Лицо матроса Курилова постепенно приобрело свой обычный цвет. Он несколько раз глубоко выдохнул и говорит: «Думал, всё, хана нам, на скалу вылетим! Ну у тебя и нервы, Николаич!…».
Вообще-то, китобойцы, с которыми мне приходилось встречаться и беседовать об их работе, рассказывали мне, что кашалоты, судя по содержимому их желудков, предпочитают питаться гигантскими кальмарами, которые живут в полной темноте на глубинах около двух километров. И по размерам эти кальмары бывают не меньше кита. Так что кашалоты в поединках с ними часто получают серьезные ранения, от которых на их телах остаются громадные шрамы. В живую же гигантских кальмаров из людей никто не видел, так как на малые глубины они никогда не всплывают. Вот такая непростая жизнь идет под водой.
Но на этом чудеса этой ночи не закончились. Быстро стемнело, небо было совершенно безоблачное, атмосфера абсолютно прозрачная. Стали видны все звезды до самых крошечных. Штиль был полнейший уже много часов, и поверхность моря превратилась в совершенно плоское зеркало без единой морщинки. Такое на море бывает очень редко.
Когда наступила полная темнота (луна еще не взошла), вся карта звездного неба до мельчайших звездочек один к одному отражалась на поверхности моря. Даже туманности Млечного Пути светились в отраженном виде с той же четкостью, что и в небе. Горизонта при этом не было видно. Такое было полное ощущение, что танкер наш летит со скоростью 20 узлов в космическом пространстве среди звезд нашей Галактики.
Иллюзия была полная, даже голова кружилась: куда ни посмотришь, вверху, внизу под судном, сзади под кормой — везде звездное небо. Каждой звезде наверху светил полный аналог снизу, где должно быть море.
Матрос мой, Юра Курилов, позвонил по телефону в столовую команды, где в это время свободные от вахты смотрели кино, и предложил морякам выйти на палубу полюбоваться пейзажем. Народ прервал просмотр. Долго моряки стояли у лееров, курили и с изумлением смотрели на этот космос. Потом, побросав окурки в созвездия Южного полушария, пошли досматривать любимый фильм. На палубу уже никто не выходил.
Дальнейшие чудеса мы с Юрой Куриловым наблюдали уже вдвоем.
Через какое-то время началось свечение моря. То есть не все море светилось, только там, где происходило какое-то движение воды: на буруне под форштевнем, вдоль бортов, за кормой, где вода перемешивалась гребным винтом. Свечение было необычайно сильным, холодного светло-изумрудного цвета.
Теперь танкер как бы летел в межзвездном пространстве, а за ним оставались три яркие незатухающие линии, как по линейке прочерченные: кильватерная струя за кормой и две такие же прямые светящиеся линии по правому и левому борту от носовой части шли под углом между звезд на много миль и обрывались там, где должен был быть горизонт. Свет от свечения был голубовато-зеленого цвета и такой силы, что я видел наши тени на переборках ходового мостика.
Мы с Юрой смотрели на это чудо с изумлением. Свечение моря — это не редкость. Но такой идеальной картины нам не приходилось видеть ни раньше, ни после этого. Длилось свечение меньше часа и стало постепенно слабеть.
Дело шло к концу вахты, но у нас Юрой не проходило ощущение, что это еще не конец, что-то еще должно случиться. Как будто атмосфера и море заряжены какой-то своей, неведомой нам энергией. На душе было как-то тревожно. Мы невольно, не сговариваясь, внимательно всматривались в темноту, молчали и ждали чего-то.
Интуиция не подвела. Впереди чуть правее курса на воде стало вырисовываться светящееся пятно. Мы быстро приближались. Юра Курилов спросил меня с сомнением в голосе: «Отвернуть?». Я говорю: «Не надо. Вроде проходим мимо, надо посмотреть что это такое».
Впечатление было такое, что прямо под поверхностью воды какой-то круг диаметром 50 — 75 метров, светится таким же ярким зеленоватым светом. Когда мы подошли уже на метров 200 — 300, этот светящийся круг стал быстро опускаться под воду, а свечение, соответственно, слабеть. Прошли мы над ним практически впритирку. С высоты мостика (25 метров) хорошо было видно: под нами светящийся, быстро вращающийся против часовой стрелки, геометрически идеальный круг. Светился он не всей поверхностью, а секторами, расходящимися от центра до края круга. Каждый сектор около 30—50 градусов (точнее не могу сказать), светящийся — темный — светящийся — темный и так далее. Мне показалось что всех секторов и светлых и темных было или по 6, или по 8. И эти светящиеся секторы были не прямыми, а слегка загнуты в сторону вращения. Для сравнения могу сказать, что эта картину здорово напоминала по виду гребной винт современной атомной подводной лодки с загнутыми лопастями и вращался он как бы на заднем ходу.
Этот объект на наших глазах очень быстро погружался на глубину, и уже через 15 — 20 секунд под водой можно было различить только отблески света. А вода там очень прозрачная, видимость по глубине до 60 метров.
Подводное чудо уже исчезло в глубине за кормой, а мы с Юрой смотрели на море и друг на друга, не в состоянии что-то произнести. Юра первый пришел в себя, спрашивает тихонько: «Это что было?». Я только покачал головой в ответ, сказать было нечего.
До конца вахты, молча наблюдали обстановку и отходили от шока. Но чувствовалось, что напряжение в природе спадает и больше ничего необычного не будет. Моряк в океане ночью на восьмом месяце рейса становится очень интуитивно развитым.
Пришло время записывать вахтенный журнал. По уставу положено было подробно описать все события вахты, в том числе наблюдавшиеся природные явления. Я в задумчивости стоял с ручкой в руках у штурманского стола и соображал: а как все это изложить? Тут ко мне подходит Юра Курилов и ненавязчиво так говорит: «Николаич! Знаешь что… ты это… может, лучше не пиши ничего об этом? А то еще подумают, что у нас крыша поехала от ночных вахт. Затаскают по врачам! И ничего же не докажешь».
Юра соображал быстро. Сказывалась трехгодичная служба в воздушно-десантных войсках. Я недолго подумал и согласился: «Ладно! Тогда вообще никому ничего не говорим. В журнал напишу, что было необычно сильное свечение моря. И все!». Юра с благодарностью посмотрел на меня и вздохнул облегченно.
Было это 12 августа 1973 года в точке с координатами: широта 11 гр 20 мин Южной, долгота 50 гр 10 мин Восточной.
До сих пор не знаю, что мы видели в ту ночь. Я пытался найти объяснение этому явлению. Разные варианты продумывал: косяк рыбы, подводный водоворот от двух встречных течений. Но не очень это похоже на правильное объяснение, чего-то не хватает. Да и не хотелось обсуждать это с кем-либо. Неизвестно, как в эпоху развитого атеизма к этому отнеслась бы общественность и спецслужбы. К тому же других проблем в жизни в тот период хватало. Юра Курилов тоже оказался не болтливым.
До Читтагонга оставалось пересечь Индийский океан по диагонали, с полмесяца хода - и мы у цели. Правда теперь уже вплотную вставал вопрос, как пройти последние 40 миль мелководья до рейда Читтагонга. Пароходство и Совфрахт скромно отмалчивались, видимо, доверяя нам полностью решить эту проблему самостоятельно. Все это немного угнетало нас штурманов и капитана. То есть тех, кто понимал в судовождении и на кого возложили ответственность за судно и рейсовое задание. К тому же эта проблема грозила задержкой судна в Бенгальском заливе на неопределенное время. Виделось так, что в лучшем случае, мы встанем на якорь на нормальной глубине милях в 50 от Читтагонга и пшеницу будут перегружать на мелкие пароходы. Но эти 50 миль каждому пароходу нужно пройти туда и назад, где они возьмут столько мелких судов? Как рабочие будут доставляться на берег? В общем процесс выгрузки может затянуться на несколько месяцев.
А в команде уже заметна была сильная усталость от рейса. У многих началась бессонница и авитаминоз — первые шаги к цинге. Моряки перестали разговаривать друг с другом. Дисциплина, правда, соблюдалась. Но видно было, что люди держат себя в руках усилием воли.
Утром 29 августа стали на якорь в 42 милях от рейда Читтагонга. Глубина 14 метров. Дальше глубины еще меньше, идти нельзя. До обеда по солнцу определил точно координаты нашей якорной стоянки.
В кают-компании за обедом похоронное настроение. Все молча ковыряются в своих тарелках. У всех в голове один вопрос: что дальше делать? Сколько тут на жаре стоять посреди моря? Что еще ООН придумает для нас? Практически земной шар обогнули, а для чего? А ведь еще назад возвращаться.
Любимая советская Родина отодвигалась все дальше за горизонт. Невесты и жены в панике разбегались по просторам Советского Союза. Дети пропавших моряков в слезах выходили на перекресток дорог, протягивали руки строго на юго-восток и восклицали: «Папа, где ты?!».
Примерно вот такое у нас было настроение.